Эмиграция, тень у огня

— Да-да, — ответил тот, раскладывая кисти. — Кошмарное произведение. Где советский следователь поет песни? Что-то несусветное…

Физиономия бывшего монаха в миру заиграла всеми оттенками удовольствия. Я почему-то страшно обиделась.

«Вот этот самый отвратный, — подумала я о художнике, — мерзкий, лысый, наглый провинциал!»"

"Это был мой будущий муж. И надеюсь, судьба окажется ко мне столь милосердной, что до конца своих дней, проснувшись и повернув голову, я буду натыкаться взглядом на эту лысину. Со всем остальным я смирилась.

Ласло, припрыгивая вокруг балерины, кружась, совершая, не скажу — балетные, но явно танцевальные па, требовал, чтобы «Бохис» немедленно познакомил нас со своими гениальными полотнами.

Художник зашел за свисающий с потолка в конце зала длинный серый занавес и стал выносить оттуда картины — холсты, натянутые на подрамник, картонки.

Я ничего не поняла в этих работах. В то время я воспринимала только внятное фигуративное искусство. Веласкес. Рафаэль. Модильяни — с усилием.

А Ласло подскакивал к холстам, шевелил пальцами возле какого-нибудь синего пятна или расплывчато-серого силуэта и, отскакивая назад, объясняя Леночке, в чем гениальность именно этого пятна или силуэта.

Через полчаса Ласло заявил, что никогда в жизни еще не был столь счастлив, как сегодня, в кругу своих замечательных друзей. И если б не срочный, через час, отъезд в Ленинград, где в Кировском проходят интенсивные репетиции балета «Король Лир», в котором Леночка танцует Корделию, то ни за что и никогда он не расстался бы с нами.

Затем — целование ручек, размашистые в воздухе кресты; наконец они исчезли.

Художник подхватил в обе руки две последние картонки и понес за занавес.