Элиза и ее монстры

И большинство других видов спорта.

– Похоже, у тебя хорошая семья.

– Я их люблю. Они хотят познакомиться с тобой.

– Разве мы этим не занимаемся? Не встречаемся с членами семей друг друга?

Он пожимает плечами:

– Только если ты этого хочешь.

– Не знаю. Но, думаю, это будет справедливо. Ты же был представлен моему семейству.

– Ты к ним плохо относишься?

Теперь моя очередь пожимать плечами.

– Это как-то странно. Вроде я знаю, что они любят меня, знаю также, что по большому счету мне не на что жаловаться, но они вечно пытаются заставить меня делать вещи, которые я делать не хочу.

– Нет, конечно же, нет.

– Разумеется, я знаю, что все подростки твердят, что родители их не понимают, но они действительно их не понимают. Не вина моих родителей, что они появились на свет на два с половиной десятилетия раньше меня, но что, им лень спросить, чем я занята, и только потом уж решать, бессмысленно мое занятие или нет?

– Может, они боятся, что ты рявкнешь на них, если они поинтересуются тем, что ты делаешь, – говорит Уоллис.

Открываю рот, чтобы возразить, но вспоминаю, что уже объяснялась на эту тему с родителями.

– А твои так с тобой поступают? – спрашиваю я.

– Иногда. Но не так часто, как раньше. Мы… это проехали. Теперь у нас другие проблемы. – Прежде чем я успеваю спросить, какие проблемы он имеет в виду, Уоллис спрашивает:

– Почему твой брат называет тебя Эггз-Бенедикт?

– Потому что на завтрак я ем сваренные вкрутую яйца. Папа зовет меня просто Эггз, а Салли с Черчем прибавляют что-то связанное с яйцами – то, что они могут придумать в данный конкретный момент.

– Мило.

– Я считаю, что братья ненавидят меня.

Это, должно быть, прозвучало слишком правдоподобно, потому что Уоллис и в самом деле обеспокоился:

– Почему?

Пристально смотрю на свои ноги, на шаркающие по земле поношенные мамины «найки»:

– Не знаю. Потому что я не пытаюсь с ними общаться, не принимаю участия в том, чем они интересуются.