Элиза и ее монстры

Мама выходит последней, и ее взгляд скользит по моему рисунку, прежде чем я успеваю смазать его ногой. Мне приходится сильно вытянуть ногу. Чудовище получилось немаленькое.

– Ты все еще сердишься на нас за то, что мы забрали твой телефон? – спрашивает она. Мягко, словно я способна откусить кусок от ее лица.

Пожимаю плечами. Мне не позволено возражать ей, а врать, желая, чтобы она почувствовала себя лучше, я не собираюсь.

– Мы делаем все это вовсе не для того, чтобы наказать тебя.

Я уже развернулась к деревьям, чтобы пойти за папой.

– Элиза, я пытаюсь поговорить с тобой.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом. Она ставит руки себе на бедра.

– Не смотри на меня так, – говорит она."

"– Как так? – спрашиваю я.

– Так, будто я заставляю тебя впустую тратить время. Я родила тебя на свет, и самое малое, что ты можешь для меня сделать, так это пару минут послушать, что я хочу сказать.

– Прекрасно, я тебя слушаю.

Она закрывает лицо руками.

Приглаживает растрепавшиеся пряди волос. На ее левом виске остается грязный след.

– Иногда… – вздыхает мама, это означает, что у нее возникает желание пуститься в то, что, как она верит, окажется длинным сердечным разговором, и если под конец его я не соглашусь с ней, то окажусь неблагодарным ребенком.

– Иногда, – повторяет она, – мы не знаем, как вести себя с тобой. С твоими братьями легко. Они хотят заниматься спортом, играть в видеоигры и много есть. Они рассказывают нам о школе и своих друзьях.

Они похожи на твоего отца и на меня в молодости. В старших классах у нас не было никакого Интернета. Не было смартфонов. А даже если бы и были, не думаю, что мы увлекались бы ими так сильно, как ты. О, прости, это прозвучало ужасно. Ты просто проводишь очень много времени онлайн, и мы никогда не знаем, в порядке ты или нет. Мы не знаем, что с тобой происходит. Ты такая тихая, сидишь в одиночестве – и когда начал приходить Уоллис, стало так замечательно… Я пытаюсь сказать, что нам кажется, будто мы плохо знаем тебя. Мы не понимаем, что тебе нужно.

Она замолкает, смотрит и ждет.

Я говорю про «Море чудовищ», потому что ничего больше не приходит мне в голову.

Она кивает.

– И мы гордимся тобой благодаря ему. Но… это все?

Я пожимаю плечами.

– Жизнь гораздо больше, чем истории, Элиза.

Она говорит это так, будто все просто. Так, будто у меня есть выбор.