Сводные поневоле

Меня так и подмывало крикнуть — так что ж ты не взяла себе эту достойную партия! Зачем уцепилась за моего недалекого братца?

— Ты права, Катя, ты права…

— И раз уж судьба твоей сестры уже устроена, то ты можешь подумать и о своей жизни…

Я даже дышать перестала — настолько напрягла слух, чтобы ничего не пропустить.

— Сомневаюсь, что Ева смирится с моим решением.

— А как у них сегодня прошло? Бес звонил тебе?

— Не звонил, — неожиданно зло ответил брат. — Хотя должен был!

— Так позвони ему сам, — промурлыкала Катя.

— Не хочу. Пусть сам с ней разбирается. Это его невеста — пусть несет ответственность.

Дальше послышался какой-то невнятный звук, и до меня не сразу дошло — они целовались. Стиснула зубы от злости. Вот значит как — скинул на своего друга меня!

— Ты такой страстный, — прохрипела Катя. — Всю жизнь бы с тобой провела, Ники.

Повисла подозрительная пауза, и хотя я собиралась уже уйти, замерла, прислушиваясь.

— Ева сказала что-то про мою свадьбу… С чего интересно?

— М-м-м, возможно, это я ей сказала.

— Что-то не помню, чтобы мы это обсуждали…

О, начиналось самое интересное. Я даже руки готова была потереть в предвкушении, но боялась выдать себя.

— Ну, я никогда не скрывала, что люблю тебя и хочу с тобой семью. Настоящую. Нашу с тобой. Только ты и я. Понимаю, у тебя ответственность перед отцом за сестру. И нисколько не спорю с этим. Но раз уж ты ее пристроил, то не пора ли подумать о самом себе?

— И ты решила, что отлично подходишь мне?

— Почему нет? Нам хорошо в постели, мы отлично понимаем друг друга.

Я так ждала, что сейчас Ник раскатает свою подружку по полной, выскажет, усмехнется в своем стиле, но…

— Ты права, Кать. Так и есть.

— Ну, вот… Так чего тянуть? Ева упорхнет к Алану, и ты, наконец, станешь свободен.

— Свободен… — подтвердил он. — Да, стану свободен. Полностью."

"Снова послышались звуки поцелуев, и я медленно осознала, что эта гадюка добилась своего.

— Ты права, Кать, — повторил Ник. — Ни к чему тянуть. Поженимся.

Кажется, скрипнула кровать, послышался женский стон. Оставаться здесь и дальше было противно. Наверное, это стало последней каплей для меня — сейчас, когда Никас не видел меня, не знал, что я стою рядом и все слышу, он был искренним. Нельзя было списать все на то, что мы злимся друг на друга и просто из упрямства воюем.