Сводные поневоле

Я по-прежнему была за бортом семьи Адамиди. Одна лишь фамилия выдавала мою принадлежность к ней.

И с каждой минутой я все больше понимала — нужно уезжать. Рядом с Никасом я задыхалась от боли. Видеть того, кто когда-то был близким, родным человеком, и понимать, что ты для него пустое место… Что может быть хуже?

Конечно же, все было организовано по высшему разряду. Все происходящее напоминало сцену из фильма, где главные герои хоронили кого-то с траурными лицами, говорили слова прощания. Я же почти ничего не чувствовала.

Фото отца на временном памятнике не вызывало у меня никаких эмоций. Умом понимала — это плохо, что он умер. Но внутри ничего не откликалось. Только детская обида зудела под кожей, а в памяти всплывал тот день, когда он пришел и сказал, что я поеду учиться за границу.

— Папа, но я не хочу! — плакала я тогда. — Не хочу уезжать от вас!

А отец, мой любимый родитель, который частенько баловал меня, с которым мы проводили вместе выходные, лишь строго посмотрел на меня и повторил свое решение.

— Так будет лучше, Ева. Это очень хорошее учебное заведение. Ты получишь отличную перспективу на будущее.

— Но я люблю тебя! И Никаса!

— Я тоже тебя люблю, но я все решил, — нахмурился он тогда и ушел. А я проплакала весь день до самого вечера…

С тех пор я потеряла семью. С каждым новым визитом домой я все больше ощущала стену непонимания и отчужденности. И хотя порой, очень редко, во взгляде отца мелькало нечто, напоминавшее боль, в остальном он был сдержанно равнодушен.

Его холодная забота заморозила во мне все то светлое, что еще оставалось в памяти.

Я бы и хотела быть примерной дочерью, скорбящей о смерти отца, да не выходило.

Неожиданно на плечи легли чьи-то руки и прижали меня, а над ухом раздался хриплый шепот:

— Привет, Ева-королева…

Вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.

— Мирон…

Двоюродный брат шутливо улыбнулся и притянул меня к себе, чтобы обнять. Я даже не пыталась сопротивляться. Наоборот — с радостью уткнулась носом в его грудь и едва слышно всхлипнула.

Прозвище, которое они с братом придумали, больно отозвалось внутри. Как давно это было — наши детские проделки. Точнее, мальчишки-то были взрослыми, а я — маленькая девчонка, которая вечно таскалась за ними, пытаясь угнаться и требуя к себе внимания. За что меня и прозвали королевой. Ведь на принцессу я категорически не соглашалась.

— Соболезную на счет отца, — добавил он уже совершенно иным тоном.