Элементально

Чай, сахар, сыр, хлеб, ветчина, несколько местных овощей и зелень для салата, баночка сметаны, баночка творога, баночка меда, бутылочка растительного масла, пять яиц в отдельном картонном контейнере и соль в мешочке — все это стало моей добычей в этот не такой уж и плохой понедельник.

До занятия еще оставалось немного времени, так что я разложила продукты по местам, часть убрав в холодильный шкафчик под окно, а часть в обычный. Переоделась, снова став нимфой, накинула курточку и бодрой рысью поторопилась на факультатив.

Еще со слов Орры я знала, что в пасмурные дни тренировки проходили в закрытом зале. Это боевиков и некромантов никто не щадил, гоняя будущих великих воителей по полигонам и в дождь, и в снег, а нас, и без того сирых и убогих задохликов, жалели, перенося занятия в более комфортные условия.

Я угадала: почти все ребята уже собрались в зале, который был оборудован ничуть не хуже открытой площадки, а в чем-то даже и получше: тут имелись даже тренажеры. Простейшие, но тем не менее тренажеры.

Этим самым мы и занялись, после того как подошел магистр, и мы пробежали десять разминочных кругов. Сегодня кругов было больше из-за ограниченного пространства зала, но, по моим внутренним ощущениям, расстояние оказалось примерно таким же, что и пять кругов по открытому полигону. После пробежки и физических упражнений мы снова начали изучать приемы, и под конец занятия магистр даже поставил нас в пары, чтобы мы отработали удар.

Воздушник, точь-в-точь как магистр, терпеливо поправлял, подсказывал и не злился, когда у меня не получалось. А вот когда удавалось — радовался не меньше меня.

У меня даже получилось не зацикливаться на самом магистре, и одно только это я считала великим достижением.

— А знаешь, ты странная, — по пути с тренировки заявил парень, но с таким видом, что я сочла его слова за комплимент. — Теперь понятно, почему пошла в секретари к некромантам.

Мы медленно брели в сторону общежитий, с удовольствием подставляя разгоряченные лица дождику, и я с интересом покосилась на Фелиша.

— И почему же, о, великий мудрец? В чем состоит моя странность?

— Ты сильная.