Элемента.N

Плакал Шейн, гладя её по шелковистым волосам, плакала Ева, потому что сердце её разрывалось от грусти, глядя на эту пару, которую разделяли уже не просто сорок с лишним лет, их разделяла смерть, разделяла жизнь, разделяло прошлое, настоящее, будущее – всё. Всё что не отболело, не забылось, не сбылось, и не простилось. Ева не могла повернуться к Дэну со своими полными слёз глазами, поэтому не знала, как он реагировал на эту сцену, она спиной чувствовала его присутствие, и как все сейчас он тоже молчал.

- Прости меня, - тихо сказал Шейн.

- Я простила, - ответила Эмма.

- Я – дурак! – признался он.

- Я знаю, - согласилась она.

И они продолжали стоять прижавшись друг к другу, и никто не посмел их торопить.

Ева вытерла слезы прямо рукой, но это её машинальное движение привлекло только внимание Дэна.

- Как ты думаешь,- сказал он ей тихо в самое ухо, - что чувствует сейчас Шейн?

- Что жизнь прошла зря. Когда мне приходится оставаться без тебя даже на несколько минут, я считаю, что прожила зря эти минуты, - также тихо ответила Ева, всё еще вытирая слезы.

Эмма отпрянула и посмотрела на Шейна снизу-вверх.

- Тебе всегда так шёл этот белый халат, - сказала она, гладя его по рукаву больничной униформы.

- Ты всегда переживала, что старше меня на целый год, - сказал ей Шейн и улыбнулся, - думаю, сейчас ты должна быть довольна.

- Тебе идёт быть старше, - ответила она.

- А тебе идёт не меняться, - он улыбнулся.

Их не хотелось прерывать, но кто знает сколько еще они могут так простоять, не отрываясь глядя друг на друга, может, целую потерянную ими вечность? Ева ничего не сказала, она сделала несколько шагов к стоящим кругом мягким креслам.

- Ты хотела, чтобы я пришла? – спросила Ева доброжелательно, и высвободила свою руку из теплой ладони Дэна.

- Хорошо, что вы пришли вместе, - Эмма с обожанием посмотрела на Шейна, когда они сели напротив, все еще держась за руки.

- Нам называть тебя Эмма или… - Ева не успела договорить, Эмма вскинула руку, прерывая её на полуслове.

- Не произноси это имя! - сказала она серьезно, и её глаза болезненно заблестели, - Не ты! Только Эмма! Его нельзя произносить. Никому, но тебе особенно.