Экзамены для феи

Печать надо закрыть, — он надавил так, что воздуха вообще перестало хватать, — услышь меня!

— Она другом тебя считала, — еще одна попытка вырваться с треском провалилась. Джинн в боевой ипостаси — сильнее человека. Только если магией бить. Ледяным потоком заморозить предателя, загнать ему шип под ребра. Вокруг моих рук заклубилась энергия, воздух затрещал, температура резко упала. Дыхание белым паром вырывалось из груди.

— Печать надо восстановить! — зарычал он, — Если не закрыть — прорыв продолжится! Мы не удержим их внизу, и тогда в Академии начнется бойня! Погибших будет столько, что не хватит мест на кладбище! Джер! Нужна кровь полукровки! Другого способа закрыть проход не существует! Вита это поняла, пойми и ты.

Не смей обесценивать то, что она сделала!

Сквозь пелену ярости проникало горькое осознание того, что он прав. Он чертовски прав. Но… Проклятье.

Встретился с растерянным взглядом Нольда. Тот тоже перестал сопротивляться, просто лежал, распластавшись на полу, и огненное марево вокруг него медленно, обреченно угасало.

Он тоже понимал, что джинн прав.

— Предлагаешь просто стоять и смотреть, как она истекает кровью? — выдохнул обессиленно

— И молиться, что бы ей хватило сил, — мрачно выплюнул джин, с силой впечатывая меня в стену, а потом отпуская, — шаг к ней, и будешь иметь дело со мной!

Направил мне на грудь клинок, залитый черной кровью.

Я не боялся его. Моих сил хватит, чтобы смять десяток джинов, спалить к чертовой матери притихшего подземного дракона, напряженно наблюдающего за происходящим, и вообще разнести здесь все, не оставив камня на камне.

Только это ничего не изменит. Проход я не смогу закрыть, и остановить проникновение тварей в наш мир тоже не смогу. Это по силам только маленькой хрупкой фее, которая лежала на полу и с каждым мигом теряла все больше крови.

Она спасала всех. Все делала правильно. Только внутри все превращалось в кровавое крошево, стоило только подумать о том, какой ценой она это делала.

* * *Время шло.

Секунды растягивались, будто все происходило в тумане забвения, где растворялось каждое движение, каждый миг, каждый мысль.

Я не мог пошевелиться, не мог закрыть глаза, не мог отвернуться. Я вообще ничего на мог. Внутри шла война долга перед Туарией и ее людьми с тем, что я чувствовал к Аравите."

"— Ледяной! — мрачно обратился ко мне Хельм, неотрывно наблюдая за тем, как тускло, едва уловимо пульсирует каменный диск, — как только печать погаснет — не тормози.