Экспроприатор

И руку, стремящуюся подарить ему пощечину, тоже перехватил. Сжал так, что не пошевелиться. Я дергалась, сдерживалась из последних сил, тщательно культивируя ненависть и злость, которые вот-вот сдали бы позиции отчаянию и истерике. Он держал. Спокойно и без эмоций. Держал долго. Пока не выдохлась, дыша горячо и жарко, прикусывая дрожащие губы и прикрывая глаза.

Положил подбородок мне на макушку.

— Кто?

Очень-очень тихо. Без эмоций вообще.

— Ты. — Попыталась рявкнуть, вышло коряво.

— Пока в ванной была, тебе сообщение пришло, звук уведомления слышал.

Телефон в руках стиснут до пиздеца. Сама на грани истерики. — Негромко и констатирующее. Ровно и невозмутимо. — Я спрашиваю — кто?

Он ведь сам может начать рыть. Он может. Он все может. Его Ерохин боится. Андрей боится Ерохина. Все всех боятся. Один психопат Казаков никого не боится, по ходу. А чего ему? Он же отбитый на всю голову. Такие и не боятся ничего. С головой же не дружат, поэтому их все боятся, а они никого.

Выдохнула.

Опустила голову, глядя в бежевый ламинат. Ну, помянем прописную истину — врать нельзя. Вздрогнули.

— Семейные дрязги. Не обращай внимания. — Проронила тихо, ощущая почему-то странное тепло под кожей. Такое, пульсирующее. В такт его ровному дыханию, касающемуся волос.

— Мужской пол или женский?

— Что?

— Та тварь, которая тебя так вывела.

С трудом сглотнула. Ну, если, допустим, вспомнить то, что Андрей баба рязанская, то вообще-то… Я смело сказала, что женский. Ход правильный, Казаков считал, что в семейный конфликт между женщинами лезть не стоит.

Или хер знает. Что у него вообще там в голове. Он же больной.

Руки разжались, а мне вдруг стало холодно. Я растерянно сделала шаг вперед, вглубь коридора и обернулась. Он смотрел внимательно, так же как и всегда спокойно, без эмоций. Там с ним было на мгновение легче… Господи, да о чем я вообще!..

Мотнула головой сбивая глупые мысли, подхватила клатч и почти прошла мимо. Перехват за локоть и мои ноги предательски врастают в пол.

Он не поворачивает ко мне головы, смотрит в проем кухонной двери. Я глядела в ровный хищный профиль. Такой спокойный. Он выглядит спокойным даже когда злится. Только пару раз накрывало и это было действительно очень страшно. Он знает, что ему срываться нельзя. Поэтому почти всегда спокоен.

И я знаю, что мне тоже нельзя.

Нельзя.

Совсем.

А слезы все-таки потекли.

Зло опустила голову, зажмурилась, сдерживаясь изо всех сил.