Эйва. Дочь северного ветра

Пронизывающий ветер терпеливо, набрасываясь на меня, пробирался даже сквозь плотную шкуру бизара, медленно убивал… Мои мысли стали тягучими, глаза с трудом открывались, а остатков сил, хватало лишь до боли укусить палец, чтобы не терять сознание.

— Мазь, — прохрипела, вдруг вспомнив о жуткой дряни, от которой темнело в глазах, а от нестерпимой боли, казалось, простреливало до самого позвоночника. Дрожащими руками, достала маленькую баночку, что отправила Тира, подцепив немного мази, размотала повязку и от души размазала её по ране, оставленную тарсой.

И тотчас обжигающая нестерпимая боль, адская смесь, которая жаркой волной пробежала по моему телу, кровь забурлила, а голова будто бы очистилась от странного, противоестественного наваждения.

Трижды за эту бесконечную ночь я наносила ужасный состав, опасаясь посмотреть на руку, ожидая увидеть разъеденную до кости кожу. Но только это помогло мне справиться с безумной, болезненной тягой выйти из укрытия. Наконец, завывание ветра стихло, гнетущий пронзительный звук замолк, а шкуру прекратили вырывать.

Невидящи уставившись в непроглядную тьму в своей норе, прислушиваясь к каждому шороху, я просидела, не двигаясь ещё, наверное, час. И только тогда, осторожно чуть приподняв шкуру, ругаясь на тут же посыпавший внутрь снег, неверующе уставилась на ослепительный белоснежный наст, который сверкал под яркими лучами Тейвхы.

— Неужели всё, — просипела, с трудом сдерживая рыдания, медленно выбираясь из своего укрытия, сцепив зубы, борясь с судорогами и болью в теле, потрясённо пробормотала, — ночь… она прошла, и я выжила.

Выжила!

Закричала, застыв между двух скал, смотрела на Тейвху и плакала, смывая слезами страх, боль и ужас. После, когда тело, наконец, прекратило содрогаться от рыданий, вытащив из норы шкуры бизара, скинула их с обрыва, как и просил Томэг. И подхватив шкуру тарсы, волоком таща её за собой, медленно, шаркающей походкой отправилась к городу. С улыбкой щурясь от ярких и удивительно тёплых лучей Тейвхи…

Их было так много, что я невольно остановилась, потрясённо разглядывая столпившийся на выступе людей.

Всем любопытным места не хватило и часть мальчишек взобрались на небольшие скалы, с благоговением взирали на меня. Уважение, радость, изумление и страх были на лицах людей племени Кархайг. А тишина, которую, казалось, можно потрогать руками, липкая и тягучая, она нависла над людьми, заставляя невольно пригнуться.