Эхо вины

Натан, скорее всего, еще спит.

Однако когда она заглянула в гостиную, то увидела его там. Мужчина стоял у окна. Кроме джинсов, на нем был пуловер Фредерика – как обычно, слегка тесный ему в плечах. В комнате пахло кофе. Натан держал в руках чашку.

Хоть он и не пошевелился, не повернул головы, однако сразу почувствовал, что Вирджиния здесь.

– Ты видела, что творится в природе? Бурю? Облака? Игру света? Это просто потрясающе, – сказал он не поворачиваясь.

Она кивнула, хотя видеть этого он не мог.

– Фантастика, – согласилась она.

– Больше, чем юг?

– Да. Намного больше.

Натан медленно повернулся и оглядел ее. Вирджиния заметила на его скулах первую щетину.

– Я тоже, – сказал он. – Я тоже люблю север больше, чем юг.

Услышав эти слова, Вирджиния почувствовала сильное сердцебиение.

– Мне казалось, что я одна такая, – сказала она.

– Нет. Не одна.

– Я также люблю осень больше, чем весну.

– Я тоже.

– Белое вино предпочитаю красному.

Он засмеялся:

– Я – тоже.

– Мне приятней пробираться через снежную бурю, чем гулять под палящим солнцем.

Натан подступил к ней ближе:

– И о чем ты больше всего мечтаешь на самом деле?

– На самом деле?

– Ты любишь вовсе не то, что приятно и мило. Ласковое, теплое, обволакивающее – это не твое. Ты любишь все суровое, холодное, вызывающее. Все, что держит в тонусе и заставляет почувствовать ритмы жизни. Ты соскучилась по настоящей жизни, Вирджиния!

К своему ужасу она обнаружила, что на ее глаза наворачиваются слезы.

– Я хочу… – начала она и оборвала фразу на полуслове.

– Чего ты хочешь? Чего, Вирджиния?

– Вообще-то я хочу всего лишь чашечку кофе, – наконец произнесла она.

Поставив свою чашку на стол, Натан шагнул к ней еще ближе:

– А чего еще? Чего ты хочешь еще?

Вирджиния обвела пространство отсутствующим взглядом. За последние две минуты их разговор унесся немного не в ту степь.

– Так чего же ты хочешь? Зачем ты поехала со мной на Скай?

– Не знаю.

– Знаешь! – настаивал он, подступая все ближе и ближе. Теперь он подошел к ней почти вплотную. Его смеющийся рот был совсем близко.