Его выбор (СИ)

Даёт крохотную надежду. На что? На спасение? Быть может. На милость? Возможно. Что не возьмет по-животному ту, что решил будто принадлежит ему, но, когда остатки одежды отброшены одним взмахом руки и падают рядом на землю, и она испаряется.

– Я никогда, – шепчу бессвязно, пытаясь достучаться до мужчины, – не так, пожалуйста.

И снова глаза в глаза, впервые за все время мое просящее, затуманенное, пытается достучаться до его безумного, но там внутри его зрачков только огонь, что опаляет, и будь у меня крылья, они бы уже горели диким пламенем.

Слышится, лишь решительное его – «я подарю тебе ее», рычащим, не человеческим, голосом, а после… После невероятное, альфа опускается на колени передо мной, слишком быстро оказываясь у моих ног, и его нос зарывается в ткань трусиков. Я слышу его шумное дыхание слишком близко, слишком горячо и если бы не ткань трусиков, что до сих пор на мне, это и вовсе было бы невыносимо, потому что пружину внизу живота простреливает от такой близости. Эту боль почти невозможно терпеть. Я пытаюсь оттолкнуть его руками, но лишь оказываюсь в плену его руки, что легко удерживает мои две ладони в своем кулаке, а ноги будто и вовсе приросли к земле. Рывок и ткани нет, слышится только оглушительный треск, что раздается слишком громко в тишине, а я зажмуриваюсь не в силах бороться. Другая быть может пиналась, хоть и хорошо зафиксирована его руками, но я только мелко дорожу, а затем чувствую его горячий язык между ног. Он проходится по складочкам, так целеустремленно идя к своей цели, к самому сокровенному, как таран в атаку на стену. Шершавый язык находит свою цель и проникает глубже, в самый центр сосредоточия клубка, что только нарастал от его прикосновений, которые должны были бы вызывать отвращение, но не взывали. И, о боже, нет! Но это посылает разряд тока вниз, туда, где хозяйничает его язык, перерастая в невыносимую пытку. Мои глаза распахиваются в немом крике, пока руки выпивают в его волосы… Удерживая… не может быть, что это могли делать мои руки, которые почему-то оказались на свободе, но я удерживаю на месте его голову, не позволяя отстраниться, потому что прекращение этих ощущений подобно смерти, пока клубок, острый и болезненный где-то внутри меня, не взрывается, посылая миллионы искр по телу.