Его (с)нежная девочка

Дамир помогает мне надеть куртку, натягивает мне на голову шапку и, одевшись сам, уверенно ведет за собой вон из кафе, в сторону магазинчика с вывеской “прокат”.

Я семеню следом за мужчиной, крепко вцепившись в его ладонь и кусая губы, пытаюсь подобрать слова, чтобы его отговорить. Внутри просыпается жуткий страх. Я же снова выставлю себя глупой дурочкой перед ним и еще перед десятком катающихся туристов! Неуклюжим бегемотом с несгибаемыми конечностями. И, тем не менее, где-то рядом со страхом в сердце загорается искорка любопытства.

– Может, все-таки не стоит?

– Стоит.

– Ты… вы же видели, какой неуклюжей я могу быть!

– Ты на себя наговариваешь, снежинка.

– И все же...

– Не трясись, воробышек, я с тобой.

– Это же будет убийство! – все-таки не отстаю и пытаюсь вразумить этого громилу, но до него, походу, совершенно не доходит, что Ева и координация – вещи несовместимые.

– Обещаю, к концу вечера все останутся живы! – смеется Дам, а прокат все ближе и ближе.

– Ну, нет! – заканчивается мое терпение.

"– Попробуешь только. Я же не убился за столько лет, – выдает мне безапелляционный ответ.

– Так у вас, наверное, был отменный учитель!

– А чем я тебе плох? – останавливается так резко, что я врезаюсь в него со всего ходу.

Оу-ч! Да что же ты такой твердый? Потираю ушибленный лоб.

– Перед тем, как так резко тормозить, предупреждайте, – пыхчу я, на что он снова улыбается чуть ли не с мальчишеским задором в глазах.

Ну, все, сдаюсь. Больше я не говорю ни слова, потому что это просто-напросто бесполезно. Так мы оказаваемся в небольшом отделе проката с достаточно широким ассортиментом спортинвентаря, где мне подбирают яркий горнолыжный костюм, очки, шлем, перчатки и, самое главное, крутые лыжи с ботинками и палками. Все, Ева, уже не отвертеться, похоже.

– Боже! У меня ведь даже нечем заплатить, – вдруг спохватилась я, когда Дамир терпеливо шнуровал мне ботинки, присев на колени у моих ног.

Я ловлю его взгляд снизу вверх так волнующе близко и обжигающе горячо, что мое дыхание сбивается, а сердечко, бедное, пускается вскачь. Да что же я такой странной делаюсь в его присутствии? Так недолго и тахикардию заработать.

– Я с тебя денег спрашивал? – говорит тихо, но так внушительно, что мурашки табуном проносятся по телу, приподнимая волоски на руках.

– Нет, – еле слышно выдаю я.

– Тогда в чем вопрос? – продолжает делать шнуровку мужчина.