Его невеста

И сорваться теперь, чтобы убить того, кого нельзя убивать.

Но он, правда, не мог поступить иначе. Я его знаю, моего Эмиля. Единственного, кто разбудил во мне чувства.

Глава 10

Не нужно было с ним целоваться. Но я сама дала слабину.

Теперь руки Эмиля жадно мяли спину, под его напором я почти легла на теплый капот джипа. Он вдавил меня в решетку радиатора – пыльную и облепленную насекомыми. Привкус крови во рту на этот раз был его собственный.

Мне хотелось обнять его, пальцами зарыться в волосы, но я оперлась на капот – теперь руки грязные.

От эмоций и адреналина у него снесло крышу.

Я надеялась, что Андрей не видит это из окна.

Эмиль отпустил меня, хорошо помяв.

– Садись в машину, – кивнул он, устраиваясь за рулем.

Я попыталась поймать его взгляд, но тщетно – он закрылся. Лицо стало неприветливым, с напряженным ртом, словно ему горько.

Я села на пассажирское сидение. За всю дорогу мы не проронили ни слова: Эмиль следил за дорогой, я рассматривала витрины в боковое окно."

"Болезненная грусть выкручивала нутро.

Я вспоминала, как мы жили раньше: точно также я смотрела по сторонам и мечтала о свободе. Теперь мне нестерпимо хотелось в прошлое, когда все можно было наладить, просто ни в ком из нас не нашлось великодушия для первого шага. Эмиль прав: все могло сложиться иначе. Он так часто это твердил, но поняла я это сейчас.

Говорят, сожаления отравляют жизнь, как ничто другое. Как они правы, черт возьми.

Эмиль проводил меня до двери. Я думала, расставание будет долгим и сладким – во дворе у Андрея он с таким упоением меня целовал, но Эмиль выглядел сосредоточенным и отстраненным.

Я неловко поправила сумку и загремела ключами. Обними меня. Пожалей меня… У меня совсем не осталось душевных сил.

– Завтра позвоню, – Эмиль холодно поцеловал меня в лоб напоследок и ушел.

Я вздохнула и открыла дверь. Сиюминутная слабость исчезла, оставив чувство одиночества. Оно мне прекрасно знакомо. С ним можно жить.

На кухне я включила свет, бросила сумку на стол и села.

Некрасиво, с раздвинутыми коленями, слово была в брюках.

У меня проблемы важнее, чем предаваться отчаянию. Если за убитыми приедут из Москвы, мы все крупно влипли.

Вернее, Эмиль влип.

Я пододвинула к себе забытый на столе ежедневник. Еще сегодня я планировала поговорить с Павлом Павловичем, очертить круг знакомых убитого, а такое чувство, словно сто лет назад.

Андрей и Эмиль спрячут тела, отмоют свой замызганный кабинет и, как всегда, ничего мне не скажут.