Его должница

Ксюша, ничего не понимая, разворачивается и делает шаг, высовывая мне в руки стакан.

— На…

— Спасибо, — сглатываю я, пытаясь разгадать, что стоит за этим жестом Алексея.

Зачем мне вода? И почему бы не подать самому?

Сестра уносит миску воды собаке.

Баринов ждёт, пока из гостиной начнут доноситься уговоры «вот, ну вот же мисочка, попей водички» и подходит ко мне, доставая из кармана коробочку.

— Пей, — открывает упаковку таблеток и подаёт мне блистер.

Стакан воды в моей руке начинает дрожать.

— Зачем ты так со мной? — спрашиваю его, теперь уже до конца понимая, почему именно сестру Алексей попросил подать мне воду.

— Не хочешь, не пей, — жмёт плечами Алексей. — Я ведь от ответственности не отказываюсь.

— Это… — делаю глубокий вдох и, усмехаясь, отвечаю на выдохе, — немного не то, что должна слышать и чувствовать женщина в такой момент.

— Согласен, — кивает Баринов. — Но это может стать началом чего-то хорошего.

— Знаешь… — я мотаю головой. — Ты просто не представляешь себе, что такое ребёнок.

— Ань… — он пытается тронуть меня за плечо, но я уклоняюсь.

— Я не осуждаю, — он делает глубокий вдох с моей шеи. — Это иррациональное непринятие.

— Извини, — толкаю его плечом в грудь и, резко выворачиваясь, засовываю в рот таблетку.

Слышу, как он, грубо выражаясь, быстро выходит из кухни и с треском всаживает кулак в дверной косяк.

«Ааааа!» — что-то срывается во мне и блокирует горло.

Я набираю в рот воды, но не могу ее проглотить вместе с таблеткой.

— Сволочь! — выплёвываю все в раковину и смываю водой.

Дышу, дышу, стараясь не зарыдать."

"Почему с Бариновым так каждый раз глубоко и больно?

Почему с Никитой мне хватало слез, а сейчас хочется сделать что-то неадекватное.

Пойти вцепиться Алексею в волосы или разбить к чертям всю посуду на этой кухне. Той многострадальной рубашке ещё очень повезло!

Ещё несколько минут я борюсь с подступающими слезами, а потом, взяв себя в руки, иду в гостиную к сестре и щенку.