Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

 — Всё как вы сказали сделаем.

Четвёртого числа ещё даже не рассвело, а у знакомой уже заставы перед Обводным каналом расположились егеря. Караульную службу тут нёс плутонг Семёновского полка, и некоторых из солдат стрелки-гвардейцы уже знали.

— Ваше высокородие, может, позволите, мы семёновцами взвара снесём? — обратился к сидящему у костра бригадиру Аникеев. — Соседи ведь они как-никак, да и заколели, небось, бедолаги, цельные сутки на морозе тут и на ветру мёрзнуть.

— Отчего же не снести? Снеси, конечно, Борис, — кивнул Егоров.

Два егеря подхватили медный котёл и во главе с сержантом понесли его к шлагбауму.

— Угощайтесь, братцы! — крикнул Борис. — Горячий взвар — с мороза что божий дар! Подходи сюда все, не стесняйся! Кружек только две, свои несите, коли есть!

— Да есть, — притоптывая и ёжась, семёновцы подставили свои деревянные, оловянные и глиняные посудины.

— С медком, да на степных травах! — пробасил невысокий коренастый егерь. — Мы эдак завсегда его у Дуная и Буга заваривали, тем, бывалочи, частенько и грелись.

— С таким-то взваром и сухарь за пряник, — весело откликнулся здоровенный семёновец. — Спасибо, братцы, уважили."

"Из караульной избы выскочил капрал, нахмурил было брови, но смекнув, что к чему, мигом отобрал две полные кружки у солдат и засеменил обратно.

— Вот зараза, — огорчённо вздохнул здоровяк, — придётся теперь один сухарь грызть. Это пока ещё какая посудина у кого освободится.

— На-а, держи мою, воро-она, — протянул ему свою жестяную с ручкой Борис.

— Вернём, вернём, — обрадованно загомонили солдаты, разливая горячее варево.

Издали, со стороны города, послышался цокот множества копыт, и караульные сразу же всполошились. Половина, отложив кружки, бросилась за мост, остальные засуетились подле шлагбаума и избы. Из неё выскочили молоденький офицер с горжетом подпоручика на груди и знакомый капрал.

— Бригадир, почему не на конях ещё?! — заносчиво крикнул один из них. — Нам десять вёрст до Шушар скакать, а потом ещё и вдоль речки Кузьминки! Замедлимся, все следы звериные собьются, свежим снежком их запорошит!

— Коням передышку давал, Платон Александрович, — спокойно ответил Егоров. — Чтобы они далеко от вас не отстали.