Эффект домино. Падение (СИ)

Спустя несколько часов мы оба сняли специальные плёнки, и я решила воспользоваться моментом, чтобы лишний раз оценить результат. Я действительно не могу оторвать глаз от шедевра, который изобразил тату-мастер на моём теле. Это не просто рисунок, это целое искусство. Не зря мы провели в салоне весь день! Над нами колдовали два парня, сказав, что впервые встречают пару с такими необычными пожеланиями. Они даже сделали нашу фотографию, сказав, что разместят её на рекламных щитах города.

— Давай я, — он забирает заживляющий крем и, выдавив несколько полосок на моё плечо и спину, принимается аккуратно распределять его по коже.

Я без капли стеснения стою перед ним в одном лифчике и спортивных трусах. Немного поздно стесняться после того, что он вытворял с моим телом накануне вечером, доводя до исступления своими ласкающими губами. Нет, мы ещё не зашли слишком далеко, хотя я не возражала. Брайан сам остановился, заявив, что ещё не время. Разве у любви может быть расписание?

В моих сокровенных мыслях я уже множество раз представляла, каким будет наш первый секс.

С Брайаном я поняла, что, оказывается, могу возбуждаться, что могу сама желать большего, и что я не бракованная девка, как посмел меня однажды назвать ублюдок Шейн за сухость между ног. Видимо, я должна была возбудиться от нескольких пощёчин или от ремня, которым он связал мои руки, или от его тяжёлого туловища, придавившего меня к кровати в моей собственной комнате…

Я всеми силами пытаюсь прогонять непрошенные воспоминания о том ужасном вечере, но они прочно засели в моей памяти необратимой червоточиной.

В тот раз меня спасла мать, и до того момента, как я увидела её садящейся в Мерседес Шейна, я была уверена, что она принесла себя в жертву ради меня. На протяжении нескольких месяцев я жила с огромным грузом вины, а она, видимо, втянулась в процесс… Как это всё мерзко, Господи.

Неотрывно слежу за осторожными движениями мускулистых рук Брайана, а заодно рассматриваю и его тату тоже, почти такое же, как у меня. Когда он доходит до локтя, встаю вплотную к нему так, чтобы наши руки соприкоснулись, и обе половины цельного рисунка совместились.

На моей спине — ястреб, а на его — орлица. Мы неспроста поменялись нашими своеобразными тотемами, заложив в них особенный для нас смысл: быть порознь — всё равно, что иметь одно раненое крыло. С таким увечьем можно жить, но не летать. Именно поэтому левое крыло ястреба изображено на внешней стороне моего левого предплечья, а правое крыло птицы Брайана — наоборот.