Единственный

Пока троица удерживала вырывающуюся и сыплющую проклятиями невесту, дама в красном, которая оказалась матерью впавшей в истерику девушки, не менее громко причитала и рыдала, через каждое предложение вспоминая и скорбя об утраченной чести своей дочери. Впрочем, комедийной составляющей тут было маловато, в большей степени унижения. А на фоне всего этого — абсолютно невозмутимые сын и мать Шахмаз. Последняя, к слову, тоже терпела стенания и ярость невесты считанные секунды.

— Элиф! — развернулась к ней, вставая между нами, закрывая ей обзор на меня.

Голос звучал не просто громко и властно, разнёсся далеко-далеко по всей территории виллы, наверное, в самые укромные уголки и то проник.

— Разве так подобает себя вести дочери мэра? — протянула уже угрожающе госпожа Ирем.

Угроза предназначалась не ей одной. Я её тоже прекрасно прочувствовала. Вместе с осознанием, насколько глубина подставы реально глубока и бездонна. С учётом обозначенного статуса униженной и оскорблённой невесты… мне хана. Однозначно.

— А разве так подобает себя вести с дочерью мэра? — переиграла её слова дама в красном, не менее громко всхлипнув.

Ещё и платочек достала, показательно утирая слёзы.

— Ты ведь понимаешь, госпожа Ирем, я не оставлю это просто так? — добавила жена мэра, сверкнув на Алихана слезливым, полным обиды взглядом. — Мы тут целых четыре часа ждали, когда твой сын, наконец, соизволит явиться, и извинится за своё опоздание! А вместо этого — что? Что он такое говорит? Что значит, жена? Откуда она взялась? Когда они успели? Я её впервые вижу!

Мужчина на это лишь крепче сжал мои плечи, не отпуская.

— Очевидно, произошло какое-то недопонимание, — произнесла сухо она. — Фидан! — позвала, в очередной раз повысив голос. — Размести нашу гостью, как полагается. Она, наверное, устала с дороги. Очевидно, путь был неблизким.

На меня ни разу не посмотрела.

— Хорошо, госпожа. Как прикажете, госпожа.

— И сообщи гостям о том, что мероприятие… переносится, — добавила Шахмаз. — Госпожа Хандэ, продолжим наш разговор в более приемлемой обстановке, — обернулась к жене мэра. — Элиф, — не забыла и о её дочери.