Единственный

Да ещё и в присутствии свекрови. Поправь меня, если ошибаюсь: эта анаконда тебя живьём проглотит при твоей малейшей оплошности.

Но всё же отпустил. Вернее, позволил выпрямиться, не стал давить своим непозволительно близким присутствием до обморочного состояния, к которому я, кажется, уже очень и очень близка. Теперь он придерживал за талию почти незаметно для окружающих. Хотя его неисчезающее прикосновение — последнее, о чём я сейчас думала. Каждое его слово — как удар кинжалом мне в спину. Такой же подлый, как и фактически озвученное им обстоятельство, при котором Амир аль-Алаби в этих краях появился не только что — уже давно, иначе банально бы не знал о моих отношениях с госпожой Ирем.

— Ну, что же ты молчишь, дочь посла? Дар речи потеряла? — издевательски протянул Амир, опять придвинулся ко мне опасно близко.

— Ты бредишь, — скривилась, отпихнув его от себя.

Нелепая попытка обрести свободу. Как якорем его ко мне приковало. А липкий холодок по моим позвонкам тем временем просачивался прочнее, проникал в каждую косточку, как льдом заковал. Парализовал. Оставляя после себя лишь чувство полнейшей беспомощности.

— Если будешь умницей, обещаю, через десять минут ты от меня избавишься, — усмехнулся араб, перехватив за запястье.

Искушение потянуть время ещё хотя бы немного, слишком ярко застряло в моём сознании, чтобы я согласилась или же отказалась так сразу. Но выбора мне не оставили.

— Давай, дочь посла, прояви благоразумие и прекрати сопротивляться, ещё немного, и на нас обратят внимание, — сказал, прежде чем потащил за собой через парадный холл куда-то вглубь первого этажа. — То, что я хочу тебе сказать, в первую очередь тебе самой интересно.

Хорошо, не на улицу потащил, это оставляло надежду на… что? Да и что такого он мог мне сообщить, что в самом деле бы меня заинтересовало? Глупость полнейшая! Как и я сама — тоже не особо умная, раз позволяла так с собой обращаться. Впрочем, об этом я вспомнила лишь тогда, когда мы оказались в пустой комнате, с винтажной мебелью и здоровенным чёрным роялем посредине. Двустворчатые двери закрылись за моей спиной с едва уловимым скрипом.