Соавторы

Боровенко занервничал, минуты таяли почему-то быстрее, чем когда в нетерпении ожидаешь чего-то, стрелка на часах, казалось, ускорила темп и несется по циферблату как бешеная, вот уже двадцать минут четвертого, двадцать пять, двадцать семь, а они продвинулись всего метров на сто. Черт! И зачем он затеял эту дурь с Василием? Если бы не нужно было ехать мимо Кудринской площади, он выбрал бы совершенно другой маршрут и уже давно стоял бы у ресторана. И место такое дурное, шесть полос, машина Боровенко стоит на четвертой, и никуда отсюда не денешься, к тротуару не припаркуешься, иначе можно было бы бросить автомобиль, добежать до ближайшей станции метро и доехать до ""Красносельской"", а там схватить частника и договориться с ним, чтобы повозил.

Стрелка на часах перевалила за половину четвертого и быстро двигалась вверх. Запертые в пробке машины истерически гудели, и от этих надсадных раздражающих звуков головная боль становилась просто невыносимой.

А Василий сидел спокойно и молча о чем-то думал, словно и не торопился никуда. Может, и вправду не торопился, и машину поймал не оттого, что спешил, а просто неохота ему было пешком топать да в метро трястись.

Телефон в нагрудном кармане куртки снова зажужжал. В голосе Лизы Слава услышал отчаяние:

- Ты где? Они уже уходят.

- Лиза, я в пробке застрял, - виновато произнес он. - Намертво.

- Что же делать?

- Выйди на улицу, посмотри, может, она на городском транспорте поедет. Или хотя бы номер машины…

Отбой. Лиза разозлилась, и в этом случае Слава Боровенко не мог не признать, что она права.

- Что, командир, частным сыщиком работаешь? - услышал он насмешливый голос совсем рядом.

О черт, он совсем не взял в расчет, что в машине есть кто-то еще! Разговаривал с женой так, будто он один. Нет, не годится он в разведчики, ничего у него не получается, даже по телефону не умеет говорить так, чтобы никто, кроме собеседника, его не понял.

Да нет же, утешал себя Слава, судорожно втискивая машину в освободившиеся впереди сантиметры дороги, не может парень ни о чем догадаться, это совершенно невозможно. Но чтобы не пробуждать в нем подозрения, надо что-то сказать.