Соавторы

Глеб Борисович, вы же знаете, Вася очень хочет, чтобы его признали как самостоятельную творческую личность, не как нашего с вами соавтора, а как полноценного писателя.

- Да какой он писатель, Катюша, господь с вами! - рассмеялся Богданов. - Он - мальчишка, одержимый манией величия, и вы понимаете это не хуже меня.

- Да, я понимаю, но я понимаю и другое. Есть люди, которых чем больше критикуешь, тем они лучше работают. Вы - такой, да и я, в общем-то, тоже. Вася другой, его нельзя без конца критиковать и унижать, мы ему этим крылья подрезаем, и у него руки опускаются.

Надо дать ему…

- Шанс? - Глеб Борисович не скрывал сарказма. - Как в американских фильмах? Там, по-моему, на каждом шагу герои просят, чтобы им дали шанс.

- Не шанс, а возможность поверить в себя. Надо его похвалить, дать ему уверенность в своих силах. И чтобы это не было голословным, надо включить его историю в книгу.

- Исключено! В книге, где я являюсь автором, пусть и всего лишь одним из трех, таких чудовищных историй быть не может.

Катюша, я вас не узнаю, вы всегда казались мне такой трезвой, такой уравновешенной, и вдруг…

- Глеб Борисович, - в ее голосе зазвучали умоляющие нотки, - я вас прошу. Пожалуйста. У меня сложные отношения с Васей, я чувствую себя в некоторой степени виноватой перед ним, может быть, поэтому я к нему излишне критична. Это вроде самозащиты, понимаете?

Я от него защищаюсь, он от меня, я его критикую - он мне хамит. Но это все деревья, за которыми мы можем не увидеть леса.

Я не утверждаю, что Васька - талантище, каких свет не видел. Нет, он самый обыкновенный."

"Но он не бездарь, поверьте мне, Глеб Борисович. И сейчас у него такой период, когда одно слово похвалы, один жест признания могут стать тем фундаментом, на котором он впоследствии вырастет как творческая личность.

Пожалуйста, Глеб Борисович, похвалите его, и давайте в каком-нибудь виде вставим его историю в книгу.

Глафира старалась делать все медленно, аккуратно, тщательно, ей хотелось подольше поприсутствовать при разговоре.

Но чашек было всего две, и разливать в них кофе до бесконечности невозможно. Ну еще сахару положить Глебушке, она знает, сколько он любит, ну сливок подлить из молочника, ну серебряной лопаточкой разложить по три печеньица с блюда на маленькие плоские тарелочки, а еще что? Пора уходить. Ничего, двери-то настежь, она и из каминной залы услышит. Тем более никакого секрета они из разговора не делают и голос не понижают.