Единственная

И остальные жадно внимают местной чаровнице.

Джар, улыбнувшись уголками рта, что-то сказал и хотел отвернуться, но лешка не позволила: легонько пробежалась одной рукой по его груди, а второй обвила торс, прижимаясь к нему всем телом. К моему янту прижалась, мерзавка! Мало того что у меня день выдался хуже некуда – одного просмотра кладбища за глаза хватило, так еще и есть хочется, а тут всякие лешки к янту пристают. Пока, правда, не узаконенному. Как выяснилось, пока меня не «интернируют в социум Ранта» – признают официально гражданкой и внесут в семейную базу, – я тут никто.

"Пылая яростью, я подлетела к Джару и, отпихнув лешку, встала между ней и своим мужчиной.

– Что ты себе позволяешь? – ожидаемо возмутилась она, показав мелкие острые зубки, но, разглядев меня, немного умерила пыл и решила полюбопытствовать: – Так это ты?

– Нет, это ты! – прошипела я.

– Почему я? – картинно распахнула наглющие серые глаза лешка.

– Потому что это ты тянешь руки к моему мужчине. Без причины и разрешения лапаешь его.

– Таяна, – попытался мягко вмешаться Джар, но я окинула его таким взглядом, что он вздрогнул.

– Таяна, Деша по-дружески его обняла, не более, – недоумевал Рето.

– Да, – кивнула пепельная мерзавка, – мы столько раз так вкусно и плодотворно дружили, поэтому я уверена: ему не трудно поделиться со мной энергией.

Никто из рантов, свидетелей этого происшествия, не понял причину моей злости и возмущения.

– Если ты или кто-то из твоих подружек еще раз подобным образом полезет дружить к моему янту, если хоть одно предложение поделиться прозвучит в его адрес…

– Да я же только дружеский секс предложила, ничего более…

Рето с Джаром синхронно нервно вздохнули, а я продолжила, по-русски говоря, выяснять отношения:

– Еще раз предложишь – я тебе руки сломаю. Лохмы вырву. – Любительница дружеского секса побледнела, съежилась, а меня несло дальше: – Я съем твою печень…

Браслет на руке лешки замигал красным, привлекая мое внимание.

– На кого напали? Где жертва?

– Я! Я жертва! – заверещала лешка троим стражам в форме. – Меня обещали убить в самой жестокой форме.

Те сначала недоверчиво посмотрели на мужчин, наблюдавших наши разборки.