Джокер

— Кофе и по домам? — а сам все ниже наклоняется.

Он спрашивал про кофе, а я видела совершенно другой вопрос в его глазах. Смотрит на мои губы, а я чувствую холод, снова забирающийся под одежду, холод, от которого мурашки по телу. От него исходит аура и надежности, и опасности одновременно. Только я совсем не хотела ничего такого. Понятно, что дура, надежду дала и сама виновата… Может, если бы не Джокер. Только у меня возникло странное чувство, что сейчас я делаю что-то отвратительное по отношению к нему.

Словами можно иметь ТАКИЕ отношение, которые вам и не снились. Словами можно вытащить самые дикие эмоции и самую болезненную нежность. Этого никому не понять… Никому, кроме Харли… Потому что теперь я знала, что она и в самом деле его любила.

В глубине темно — карих глаз Адама осторожность, от которой становится неуютно. Если я сейчас позволю себя поцеловать, то во что это выльется потом? И в то же время где-то в висках отстукивает пульсом чувство благодарности за помощь, за то, что не оставил одну, за то, что вытащил из того кошмара, в котором оказалась вчера вечером. Снова завибрировал сотовый. И я догадываюсь, от кого это сообщение. Словно чувствует… в последнее время меня начало преследовать ощущение, что он меня чувствует.

Мерзкое чувство вины за принятое решение впивается скользкими пальцами в затылок, и я отстраняюсь от парня, мягко убирая его ладони со своих плеч. Отвела взгляд, вставая и поднимая с пола сумку.

— Я, думаю, да… Наверняка, рядом поблизости хороший кофе можно купить?

Уже давно рассвело. Наверное, где-то часов семь утра. В телефон так и не смотрю. Мне страшно, что ОН чувствует не только, что у меня неприятности, а и то, что я все же пару секунд раздумывала, позволить ли Адаму поцеловать меня.

— Купим кофе, и я отвезу тебя домой. Мне на работу через час. Я сегодня даже не проспал.

Усмехнулся и щелкнул меня по носу.

— У тебя на переносице восемь веснушек… Слава. Спорим, к концу лета их будет штук тридцать?

Поначалу даже опешила от этой наглости, но в то же время воздух между нами перестал быть таким раскаленным.