Двуллер-2: Коля-Николай

Грядкин жалел, что в этой шубе нельзя пойти на улицу прямо сейчас – все же хоть и осень стояла, а для шубы было еще тепло.

– Ты бы и себе купил что-то посолиднее… – сказала ему Ирина, когда они вышли на улицу с большим фирменным пакетом. – Дубленку какую…

– Да мне и так хорошо… Даже интересно: зайдешь в этой куртке в магазин – все косятся. А деньги достанешь, и всем уже не до моей куртки… – ответил счастливый Грядкин. – Ну, а еще чуток разбогатею, так куплю.

Они медленно пошли по улице.

– Коля… – начала нерешительно Ирина.

 – Ты не обижайся… Но шубу я с собой домой не возьму. Ее же там Александр сразу на куски изрежет, и свекровка с Ольгой ему помогут.

Он помолчал.

– А ты не уезжай… – наконец сказал он.

– Как это – не уезжай? – спросила она, холодея.

– Ну вот так… – ответил он. – Что тебе там делать? Чего тебе там ждать? Из-за сына ты там живешь – а сыну-то это надо?

Он подумал, что, похоже, сказал лишнего. Он вспомнил, как два года назад, перед тем, как прогореть, думал о том, что «выкупит» Мишку у Александра и подумал – сказать ли об этом Ирине? Сейчас, вместе с деньгами, у него снова появились эти мысли.

Он в общем-то знал, что любовь Ирины к сыну безответная. Но сейчас это впервые напугало его – это взаимная любовь кончается через два года разводом и разделом имущества. А безответно можно любить всю жизнь. Потому что в этом случае любят не человека, а свою мечту о нем. Грядкин даже сам поразился, как это он вдруг все понял – никогда за собой таких открытий не замечал. «От любви… – подумал он.  – От любви».

Тот путь, на который он вступил, уже изменил его внутренне. Он чувствовал себя охотником в лесу. Деньги были его оружием, и, как всякое оружие, придавали ему уверенности. Он с легкостью усваивал привычки, которые еще месяц назад не пришли бы ему в голову: ездил по городу на такси, ходил пить кофе по кофейням, бродил по магазинам, то и дело покупая себе всякую чепуху. (Именно тем, что это была чепуха, что не жаль ему на это денег, он доказывал сам себе, что денег у него много, что жизнь, наконец, прогнулась под него!).

Ирина горько посмотрела на него и Грядкин пожалел о сказанном.

– Извини… – сказал он.

– Да нет, чего уж, ты прав… – ответила она. – Мишка – папин сынок. Он думает, будто это из-за меня папка пьяница. Ему же не объяснишь. Чтобы объяснить, он должен захотеть меня слушать, а он не хочет. Да еще и переходный возраст у него как раз.

– Давай я с ним поговорю? – предложил Грядкин первое, что пришло в голову.