Двор. Книга 1

Часто, я не говорю, каждый день, но часто, дай бог мне столько рублей, мы жили как два голубя.

Да, подтвердил Иона Овсеич, это знает весь двор, и можно представить себе, как Иона Аврумович кипел в тот день, когда ходил к Лапидису с поручением от избирательной комиссии.

— Кипел, — воскликнула Оля, — не то слово! Лапидис послал его к чертовой матери, чтобы не лез в чужие дела, а Иона ему отрезал на месте: «Что вы так буяните: можно подозревать, здесь печатают фальшивые деньги!»

— Молодец! — похвалил Дегтярь.

— «Не твое собачье дело, что здесь печатают!» — заорал на него Лапидис. А Иона хорошо ему ответил, правда не по-печатному, Лапидис аж весь затрусился.

— Подожди, — перебил Иона Овсеич. — Значит, он так и сказал ему: «Не твое собачье дело, что здесь печатают!»

— Только это? — скривилась Оля. — Лапидис, этот чистюля, этот интеллигент, два высших образования, заматерил его, как последний биндюжник со Староконного базара!

Оля хотела рассказать, как ее Чеперуха чуть не прибил Лапидиса на месте за эту матерщину, его счастье, что обошлось разбитым стеклом, но Дегтярь уже надевал пальто: лицо и глаза у него сделались усталые, вроде человек целые сутки не спал и мучался от боли.

"Через два дня на третий Олю вызвали в областное управление НКВД — большой серый дом с красными окнами напротив ворот центрального парка культуры и отдыха имени Шевченко. Там тоже спрашивали про Лапидиса, Оля повторила, что знала, и от себя добавила: лично она и ее муж, он сейчас в Красной Армии и чуть не потерял ногу на войне с Финляндией, всегда, сколько живут в этом доме, не любили Лапидиса.

— А кто имел пользу! — вскинулась Оля. — Во дворе все знали: если вы говорите «белое», Лапидис обязательно скажет «черное». Такой человек.

На следующей неделе по дому прошел слух, что в областное управление НКВД вызывали мадам Малую, Иосифа Котляра, Тосю Хомицкую, тетю Настю, доктора Ланду и Дину Варгафтик, но точно знали про одну Олю Чеперуху, которая сама всем рассказывала, какой молодой и симпатичный мужчина вел с ней разговор.

— Тосенька, — жмурилась Оля, — дайте я обниму вас и крепко поцелую, мы же только две — красноармейки.