Двор. Книга 1

А батя шлепает себя ладонью по ширинке и клянется, что заведет другую жинку. А тебя, говорит, сукин сын мой Зюня, из пекла достану, из гроба, но сделаю человеком.

— Псих! — засмеялся Колька. — СССР от Черного моря до Тихого океана — пусть поищет!

— Не, — сказал Зюнчик, — я в Испанию уеду.

— В Испанию? — удивился Колька, — В Испанию теперь нельзя: там теперь мятежники и генерал Франко.

Зюнчик захохотал: плевать мы хотели на Франко — рабочие только ждут момента!

Насчет рабочих, которые только ждут момента, Колька не возражал, но загвоздка была в другом: раньше, когда в Испании была гражданская война, из Одессы ходили пароходы с оружием и продуктами для республиканцев, а теперь не ходят.

Нет, сказал Зюнчик, один пацан с Военного спуска сам лично видел, что теперь тоже ходят, только втихаря.

Решение товарищеского суда о выселении Ионы Чеперухи переслали в горисполком, копию — Сталинскому райсовету депутатов трудящихся. Райсовет через неделю дал свое добро, из горсовета ответа не было.

Иона каждый вечер возвращался домой трезвый, и Клава Ивановна сама признавала, что теперь он тише воды, ниже травы, дай бог всем нашим людям держать такую дисциплину. Перед выходным наметили занятие по краткому курсу для самостоятельно изучающих, Чеперуха переоделся в новый шерстяной костюм, вежливо поздоровался с соседями и занял свободное место в заднем ряду.

Дегтярь, когда открыл дверь и увидел Чеперуху, на секунду остановился, потом быстро прошел к столу, положил блокнот, объявил сегодняшнюю тему и вдруг, пока люди записывали, обратился к Малой: на каком основании она, как староста кружка, допустила к занятиям гражданина Чеперуху, который решением товарищеского суда выселяется из нашего дома и города Одессы? Клава Ивановна ответила тут же: если бы человека присудили к расстрелу — тогда другое дело, а так от занятия ему будет только польза.

— Значит, — сказал Иона Овсеич, — правая рука не знает, что делает левая: в огороде — бузина, в Киеве — дядька.

Люди, и сам Чеперуха, молчали, потому что хорошо понимали: в словах Дегтяря есть резон. Одна Клава Ивановна упиралась и держалась за свое: если бы человека присудили к расстрелу — тогда другое дело, а так…

— Хватит, — перебил Дегтярь, — прекратим дискуссию. Гражданин Чеперуха, просим вас оставить помещение и впредь не заходить сюда.