Двойное сердце агента

Так, что даже немного устал… А посему решил: рвану-ка я в Москву, деньков так на несколько – отдохнуть, поглазеть на златоглавую…

– В какую Москву? – возмутился Зорин. – Мы так не договаривались!

– С вами, Сергей Александрович, мы вообще ни о чем не договаривались. А вот товарища генерала предупредите – мне его помощь понадобится, – сказал Олейников, крутанул ручку газа и умчался, оставив Зорина в клубах выхлопного дыма.

* * *– Вау! Какие люди! – по-клоунски всплеснул руками Кузя, увидев Олейникова, подъехавшего к сторожке детского сада.

– Шатун здесь? – сухо спросил Олейников, слезая с мотоцикла.

Кузя подбежал к двери и демонстративно распахнул ее перед Олейниковым:

– Ждет не дождется! Велкам!

И Кузя засеменил за Олейниковым вниз по лестнице.

– Ты ж Шатуну сказал, что за грабеж сидел? – с недоброй ехидцей в голосе тараторил Кузя. – Ит из гуд, что ты человек честный. А то был у нас налипушник один – за вора себя выдавал. Билив ми.

– Дуло залепи, – обернулся Олейников.

– Я-то залеплю, только сученок тот теперь без вести пропавший, – злорадно сказал Кузя и, проведя ребром ладони по горлу, добавил: – Форэвер, дядя.

Они спустились вниз. В кресле перед телевизором сидел Шатун, вокруг стола развалились Бурундук и Слива, чуть в стороне нервно ерзал на стуле Потный.

В углу комнаты Олейников заметил еще одного человека, сидевшего к нему спиной.

– Ну вот, теперь вся капелла в сборе… – повернулся к Олейникову Шатун. – Здравствуй, Петя! А у меня хорошая новость для тебя. Друг твой нашелся. Откинулся недавно…

– Друг? – радостно переспросил Олейников, скрывая внутреннее волнение.

Сидевший спиной человек медленно повернулся. Несмотря на то что его лицо было освещено лишь наполовину, Олейников тут же узнал его – Крамаренко! В памяти Олейникова вспышками промчались воспоминания: лагерь, камера после допроса у Зорина, подсаженный зек Крамаренко картавым голосом поясняет: «А такие, как ты, Петро, теперь долго не живут.

– Здравствуй, Сема… – сделал шаг к Крамаренко Олейников.

– И тебе не хворать… – отозвался из полутьмы Крамаренко.