Двойник короля 18

— Ну наконец-то! — тут же выдала Лахтина, поправляя волосы.

Её чёрные глаза сверкнули гневом, бледная кожа казалась ещё бледнее в полумраке комнаты. Хрупкое телосложение с маленькой грудью и узкими плечами создавало обманчивое впечатление безобидности.

Внезапно осознал, что отчётливо вижу её истинную форму — едва заметное наложение образа гигантского скорпикоза на человеческое тело. Странный эффект, раньше такого не было.

— Мы словно не люди, а какой-то багаж, — продолжила она, дёргая плечами и разминая шею.

Морщинка между её тонкими бровями выдавала настоящее раздражение. Пальцы сжимались и разжимались, будто девушка мечтала снова обрести клешни. Интересно, насколько сильно она жаждет вернуться в свою настоящую форму?

— Муж! — Елена тут же подбежала ко мне, попытавшись обнять.

Её длинные рыжие волосы рассыпались по плечам, лицо светилось радостью, а в зелёных глазах плясали искорки. Одета была в простое дорожное платье, но даже оно не могло скрыть изящные изгибы её тела. В отличие от Лахтины, Елена всегда излучала энергию и жизнелюбие.

— Господин! — Вероника присела в лёгком реверансе, склонив голову с тёмными локонами.

Её движения всегда были более сдержанными, выверенными. Карие глаза смотрели настороженно, но с покорностью. Она была одета строже Елены — тёмно-синее платье с высоким воротником, минимум украшений. Несмотря на внешнюю скромность, в каждом её жесте чувствовалась скрытая сила.

— Павел… — хитро улыбнулась Изольда.

— Соизволил наконец-то разрешить нам выйти… — сверкнула глазками королева скорпикозов.

— Молчать! — произнёс я, вкладывая в голос силу приказа и активируя магию подчинения.

Эффект был мгновенным. Девушки будто споткнулись о невидимую стену. Лахтина выпрямилась, как струна, мышцы её шеи напряглись, глаза расширились от шока.

Елена резко прижала ладонь ко рту, словно сама поражённая внезапной немотой.

Нужно было видеть их лица. Всех словно током ударило: челюсти сжались, губы застыли в напряжённых линиях. Они трясли головами и пытались что-то сказать, но ничего не происходило. В глазах Лахтины полыхала ярость, у Елены — недоумение, у Вероники — смирение. И только Изольда сохраняла спокойствие, хотя и она не могла нарушить приказ.