Двойняшки для Медведя

И тут же ушёл в отказ, возмущённо выдав:

— Не-не-не, Потапов! Я на такие подвиги не подписывался!

— Увы, приятель, — хмыкнув, я хлопнул его по плечу. — Кто даму играет, тот даму купает. Так что ребёнка в руки и пошли, на водные процедуры. И да прибудет с нами…

— Уа-а-а-а!

Стоило только мне ляпнуть про водные процедуры, как дети тут же устроили забастовку. Орали так, как будто мы их тут резали, честное слово! Вертелись, пинались, кусались и всем своим видом выражали активное недовольство происходящим.

— Терпение. Очень. Много. Терпения.

— Да тьфу на тебя, Ильин! Не каркай! Сейчас всё будет хара…

— А-а-а-а!

Через час я осознал, что насчёт терпения приятель не шутил. Вот ни разу. Потому что за это время мы с ним на пару прошли все пять стадий принятия неизбежного: начиная отрицанием и заканчивая, собственно, самим принятием, чёрт бы его побрал.

Через два, я всерьёз задумался о том, что Лёлино невезение передаётся воздушно-капельным путём.

Через три часа я свято верил в то, что мы, всё-таки, молодцы. Ну, подумаешь, облились, подумаешь, потоп в ванной устроили и пены наелись. Кто ж виноват, что она так натурально шоколадом пахла, а? Зато дети тихо сопят, пригревшись у нас на руках: чистые, умытые, во всё новое переодетые.

Главное, позже не забыть подгузники из корзины выкинуть. А то мало ли, ищи потом по всей квартире, откуда такие ароматы прут.

— Всё, пиз… — Ильин скосил глаза на лыбившуюся Ленку и прочистил горло, проглотив явно матерные комментарии. — Кхм… Писец говорю, пиджаку. Жалко, он мне нравился.

— Новый купишь, — смахнув с волос остатки пены, я подхватил завозившегося сына на руки и медленно, аккуратно, держась за стеночку, поднялся. — Пошли, компенсирую тебе потери бутербродами.

Видимо, «кофе» оказался тем самым, волшебным словом, подействовавшим лучше всего. Я и глазом моргнуть не успел, как Ильин уже восседал за барной стойкой, усадив Ленку к себе на колени. И оба с намёком уставились на меня, постукивая ложкой по столешнице.

Ладно, стучала Ленка, ей просто нравилось это делать. Ильин же явно пытался найти у меня остатки совести. Как будто не знал, насколько это бесполезное занятие.