Двое в лодке, не считая контракта (СИ)

Наверное, вы уже устали, — Марк подошел к ёлке, и Томас с ужасом представил, как его супруг и Пол начинают перетягивать стремянку, соревнуясь в своем упрямстве.

— Устал? Да, уже так поздно. Вы, наверное, тоже устали — еще бы, работа до глубокой ночи."

"— Так, стоп, — Томас решил прекратить возможное соревнование за право подстраховки, но Далтон уже обхватил его ноги и великодушно предложил Полу подавать игрушки. И пусть Марк был в стократ сильнее хрупкого Пола, но эта его помощь скорее расшатывала Томаса, чем добавляла равновесия.

— Аккуратнее, Томас, — Пол поднял игрушку, — хорошо, что он не стеклянный.

— Давай ты закончишь украшать этого монстра завтра, уже поздно, — миролюбиво предложил Марк.

Томас посчитал, что лучше не искушать судьбу и попытался спуститься самостоятельно.

— Спасибо, — щеки залило краской. Томас начинал ненавидеть эту свою реакцию, но привыкнуть к нормальному поведению супруга было невозможно.

— Тогда я, пожалуй, поеду, — Пол быстро засобирался и вызвал такси.

Как только за Полом закрылись двери, Марк хозяйским взглядом обвел холл:

— А с ёлкой действительно закончишь завтра.

— Хорошо.

— Скажи, Хейли, у тебя гигантомания? — Марк хищно улыбнулся.

— Предпочитаешь карманные ёлочки? — Томас с гордостью посмотрел на проделанную работу.

— Я вообще их не предпочитаю.

— Тогда придется еще четыре года потерпеть, — Томас потянулся, разминаясь, и начал складывать оставшиеся игрушки.

— Ты так любишь Рождество? — Марк очутился рядом и с любопытством заглянул в коробку. Внезапно его губы растянулись в довольной улыбке: — Смотри-ка! — он выудил фигурку оленя. — Какая удивительно точная скульптура, — Марк поднес игрушку к лицу Тома и прищурился, — стопроцентное сходство.

— Не ты ли автор? — Томас попытался выхватить фигурку, но Марк вытянул руку вверх.

— Допрыгнешь?

— Ты же не думаешь, что я на это поведусь, — Томас сделал вид, что отошел, и Марк чуть опустил руку.

— Поймал! — Том успел выхватить игрушку, но приземлиться на пол — нет.

— Я тоже.

— Опусти меня, — Томас чувствовал себя тем еще дураком. Или оленем.

— Вернешь оленя-отпущу, — выдвинул условие Марк.