Двенадцать дней Коляды

 – Признаться честно, пока сам куриные ноги не увижу, буду сомневаться.

– Я видел и тоже сомневаюсь. – Дарий кивнул. – Так что я тебя не осуждаю за недоверие.

– Давайте спать, утро вечера мудренее.

– За ночь эта тварь уйдет черт знает куда. Детей ведь жрет, проклятая.

Варна подошла к окну. Напряжена вся, спина прямая, будто кол проглотила.

– Охотиться с вами я не буду, – сказал Ёрш спокойно, но уверенно. – Я от дел отошел.

– Бывших охотников не бывает. – Девчонка насупилась. – Хватит дурака валять, Ёрш, нам помощь твоя нужна.

– Прости, но придется вам самим разобраться с этим. Сделаю что смогу, кров предоставлю, к ведающей отведу, но меч на нечисть не подниму.

– От детей осталась только одежда и пара косточек. – Кажется, Варна начинала злиться. – А ты говоришь, что на зло меч не поднимешь?!

Дарий молчал, смотрел в пол. Видно было, что вмешиваться не хочет, да и кто бы захотел меж двух огней вставать? У нее характер тяжелый, стекло с сахаром, но и Ёрш закален годами и несчастьями.

– Можешь кричать, Варна, но я дал зарок себе. – Ёрш встал. – Коль остаетесь – ложитесь спать здесь, моя лежанка в дальней комнате. Шкуры под лавкой возьмите, там и одеяло должно быть. Тебе, как я помню, спать не нужно? – Мальчишка кивнул. – Вот и славно. С первыми петухами встанем и в село пойдем.

Не дал Варне возразить, ушел, рассохшуюся дверь за собой закрыл, спиной к ней прислонился. Зря они пришли к нему, ох зря. Не будет им от него помощи, не поднимет он меч на нечисть, не станет ее выслеживать.

Решено! Отведет их к ведающей – и всё, вернется сюда, а если придут снова – будет драться за свою свободу.

До села шли в гнетущем молчании. Мальчишка пытался разговор завести, а Варна нос задрала, даже взглядом Ерша не одарила, обиделась. Пока она в таком состоянии, спину ей подставлять страшно – вонзит клинок, даже бровью не поведет.

– Слыхал, помер ваш наставник, – Ёрш попытался разговорить их.

– Она, – нехотя ответила Варна.

– Беда. Выходит, даже белые плащи от чар не защищают.

Не вышло разговора, пока первые избы из-за холма не показались, никто ни слова не проронил. В молодости девчонка поразговорчивее была, теперь совсем одичала.

– Открывай, Есения. – Ёрш ударил кулаком в дверь, прислушался. – Свои.

Ведунье было лет сто на вид – скрюченная старуха в платке, а глаза ясные, как у ребенка.