Двенадцать дней Коляды

Не теряя времени, воин сгреб брата в охапку и бросился прочь. Под ногами тряслась земля, с ужасным грохотом рушился дом, в котором ведьма заточила душу сына. Все это было создано для него, все эти годы она держала его взаперти!

Они пересекли невидимую границу, лето вдруг сменилось зимой, поля и луга – лесом. Простая одежда тоже исчезла, на воине снова были плащ, сапоги и кожаные защитные пластины. Но брат все еще болтался на плече, его тело сотрясалось от рыданий.

Осторожно поставив его на ноги, воин заглянул в родные глаза, хотел сказать что-то, чтобы утешить, да не смог.

– Мм, – замычал он и потрепал мальчишку по волосам. – Мм.

Тот кивнул, вытер слезы и взял его за руку. Неужели нашелся? Неужели это и правда Злат? Куда им теперь идти?

Он огляделся – вокруг непроходимая чаща, деревья светятся изнутри. Ни тропинок, ни следов на снегу не было.

Они пошли вперед, лучше уж так, чем вернуться в мир сошедшей с ума матери. Зачем она заточила сына в этом месте? Это бесчеловечно.

Украдкой он поглядывал на Злата и пытался понять, что чувствует.

«Ничего, – подумал он, – главное, что я нашел его».

Лес все никак не заканчивался. Иногда они попадали в реку душ, текущую куда-то вглубь Нави. Мертвые не обращали на них внимания, от покойников веяло холодом.

Ни намека на выход. Мало-помалу воина охватывало отчаяние."

"В Яви могли пройти годы. Он вернется к руинам своего мира. Все его знакомые окажутся дряхлыми стариками или покойниками. Думать об этом не хотелось, но мысли липли, как смола.

Злат больше не рос. На вид ему стало лет семнадцать, он казался спокойным и отстраненным. Они всё еще держались за руки, будто боялись, что стоит им разжать ладони, как Злата снова затянет во тьму.

Мертвые не знают усталости, им не нужно есть, спать, оправляться, но этот бесконечный путь начинал сводить с ума.

Очередной дух проплыл сквозь Свята. Странно, но в этот раз нутро не сковало холодом, наоборот, прикосновение неживого отдавало знакомым теплом.

Он обернулся, попытался схватить духа, но тщетно. Тот остановился и замер, будто прислушиваясь.