Дурная слава

Награда заключена в самой победе. На прошлой неделе Эдуард Плантагенет предложил мне место в совете, управляющем Шотландией. Полагаю, он хотел таким образом меня отблагодарить. – И, всегда прямолинейный, Уорик добавил: – Я отказался. Управлять Шотландией – неблагодарное дело. Вы убедились в этом на своем печальном примере.

– Для меня битвы закончились. Отныне я буду заниматься лишь управлением своими собственными владениями. Армию я передаю своему родственнику по жене – Эймеру де Валенсу, графу Пембруку.

– А для Эдуарда Плантагенета битвы тоже закончились?

– Рискуя быть обвиненным в предательстве, скажу так: если он решится еще на одну войну, она будет для него последней.

Уорик кивнул. «Так я и думал. Дни короля сочтены».

– Я рад, что не мне довелось захватить Уоллеса. Он был храбрым рыцарем и не заслужил столь жестокого обращения от рук Плантагенета. Это уж слишком.

– Мы с Линксом тоже полагаем, что ни к чему было устраивать такую кровавую бойню. Особенно если учесть, что Эдуард снова и снова прощает шотландским графам их предательство.

– Я уже слышу стук копыт на дамбе. Возможно, они уже здесь. – Уорик распахнул дверь, ведущую на огороженную площадку башни. – Отсюда видно, как они въезжают.

– Да, это Линкс. Я вижу цвета де Вареннов – лазурь и золото.

Уорик прищурился. Но рассматривал он не цвета штандартов, а фигуру женщины, скачущей в авангарде.

При взгляде на эту женщину Гай почувствовал удар в сердце. Ее вид заворожил его до такой степени, что он был не в состоянии отвести глаза. Бессознательно он стал обдумывать план, как бы забрать ее к себе.

Мощным усилием воли он все же отвел взгляд и стряхнул с себя чары.

– Я покидаю вас. Вам надо встречать семью.

Вернувшись в свой замок, Уорик расседлал лошадь, отвел ее в стойло и направился в арсенал, где его люди чинили оружие и меняли подковы у лошадей. Лишь месяц назад отряд вернулся из Шотландии, и работы еще хватало.

Вечером, удалившись в свои личные покои, Гай де Бошан ощущал непривычное беспокойство. Он шагал из угла в угол, подходил к окну, но видел там лишь темную пустоту, в то время как перед его мысленным взором разворачивались яркие картины былого.