Прощай, предатель!

помогу чем смогу! У меня теперь времени много, девать некуда.

Я удивленно моргнула. Днëм и ночью? Ничего себе... от пожилого человека это очень и очень щедрое предложение.

— Спасибо, — обняла ее, пряча бумажку в карман больничного халата, и с легким замешательством пробормотала: — Вы так добры ко мне, Люся, а я ведь вам совсем посторонняя. Не перестаю этому поражаться...

Санитарка тяжело вздохнула и посмотрела на меня усталыми светлыми глазами из-под морщинистых век, слегка набрякших от долгой бессонной ночи.

— Раз уж ты спросила.

— А что с ней сейчас? — осторожно спросила я.

— Погибла она давно, уж два десятка лет с лишним назад как прошло. Авария, — Люся понимающе качнула головой, заметив ужас на моем лице. — Ты меня не жалей, пережила я боль свою и смирилась. Такова жизнь. Но настоящее материнское сердце свое дитя всегда помнит.

— Двадцать лет назад... Господи, я так вам сочувствую. Извините, что напомнила.

— Двадцать пять, если быть точной. Самая черная осень за всю мою жизнь, Дашенька. То тринадцатое сентября мне никогда не забыть.

Мой день рождения!"

"Я закусила губу, чтобы не усугубить своим восклицанием эхо чужого страдания. Но совпадение меня действительно поразило. Дочь санитарки погибла в тот самый день, когда родилась я.

Это что — насмешка судьбы такая?

— Пора мне, Дашенька, — сказала санитарка.

Она обняла меня на прощание, и я вдохнула ее теплый, какой-то неуловимо уютный запах.

— Спасибо, Люся. Не потеряю.

После ее ухода уснуть мне так и не удалось. Так и рефлексировала, пока в мыслях наконец не сформировался новый план.

— Доброе утро, Дарья! — зачем-то стучат в приоткрытую дверь.

В комнатку неторопливо входит Александр Леонидович в белом халате. И с парой подобострастных медсестер-акушерок в своеобразном варианте свиты.

Он нависает над койкой и критически оглядывает меня.

— Хмм... как ваше самочувствие?

— Получше, — уклончиво отмазываюсь я.