Дурман для зверя

Ну и ладно, может, это просто признак того, что все мы отходим от случившегося в том подвале… Все, кроме меня, видимо, учитывая, что состояние буквально грызущего тело голода по ощущениям, навязанным моим котоволчарой, нарастало и нарастало. Где этому предел, и как скоро я тупо начну бредить наяву или брошусь на кого-то из друзей или на случайно подвернувшегося незнакомца с мольбой хоть немного снизить градус этой невыносимой похотливой хрени? И какой он там мой! И как так-то, что одна ночь, нет, даже всего лишь несколько часов — или сколько там это длилось — смогли своротить мне мозги, поменять в них полярность, принуждая теперь снова и снова мысли кружиться по заклинившему маршруту.

Тому, куда они до этого почти и не сворачивали, зато теперь намертво застряли, забуксовали, как севшая в глубочайшую колею тачка, и сколько ни скребись, поднимая тучи грязных брызг, а толку-то ноль.

Ввалились парни домой часа в четыре утра, явно хорошо поддатые, давясь молодецким ржачем. Шмель первым пошел в душ, а Мелкий засел на кухне, где я его и застала пьяно пялившимся в паспорт, лежавший перед ним на столе.

Заметив меня, он суетливо дернулся, сгреб документ и стал неловко совать тот за пазуху.

— Ты чего? — широко зевнув, спросила я удивленно.

— Ничего. — Мелкий заерзал, пряча глаза, и мне это совсем не понравилось.

— Эй!

Что-то однозначно было не так — уж я его как облупленного знаю.

— Я сказал же — ничего! — неожиданно окрысился парень, и как раз из ванной вышел Шмель.

— Лимонка, ты чего? — насторожился он.

— Я? Это вы, кажись, ведете себя странно. Не хотите объяснить, какого хрена происходит?

— А с чего это мы должны? — набычился теперь уже Шмель.

— В смысле? — Я не ожидала такой откровенно агрессивной реакции и тоже мгновенно завелась: — Ты каждую ночь пропадаешь, бухаешь, не просыхая, или даже обдалбываешься, не говоришь ни с кем, бабки откуда-то…

— Я большой мальчик, а ты вроде как не была моей мамашей. И девушкой тоже, чтобы предъявлять что-то, — повысил голос Шмель.

 — И я не говорю с тобой, Лимончик, а все потому, что тебе вдруг вздрючилось изображать из себя честную труженицу и торчать по двенадцать часов в том занюханном магазине, и возвращаешься домой едва на ногах стоя.

Я даже отшатнулась, ошарашенная бьющим от него негативом.

— Я работаю! Этим люди обычно и занимаются! Мы за тем сюда и приехали, если еще припоминаешь. Учиться и работать.

— Мы жить сюда приехали.