Дурман для зверя

Ясно? Либо можешь отправиться за моей тачкой в одно из убежищ Комаровских, заберешь все вещи, мои и девушки, что была со мной, и очень-очень тщательно поинтересуешься внезапным появлением там волков. Если какая-то падла в убежище завела привычку распускать язык, за это мы должны наказать.

— Девушка! — опамятовался брат и оглянулся, будто ожидая ее увидеть. — Она… выжила хоть?

Что-то темное, первобытное, огромное, куда больше родственных чувств заворочалось внутри, задирая мою губу в оскале и рождая грозный рокот в груди.

— Тебе что за дело? — напрягся я.

— Ого! — простодушно захлопал своими серыми глазами Родька. — Да ты попал, брат! Но как так-то? А как же Алана?

Серые глаза! Серые, с таким четким, почти бесцветно-прозрачным кольцом вокруг зрачка, гори оно навеки в аду! Серые, против ярко-зеленых материнских и желтых, как у отца и у меня. Я хренов безмозглый эгоистичный идиот, у которого все перед носом всегда было, да только мне никогда не было до этого дела!

— Захар? Ты чего?

Очнувшись, я осознал, что уже не просто скалюсь на брата, но и тесню его к стене, словно собираясь придушить, в то время как обалдевший медик порывается остановить нас.

— Мирсан, нам срочно нужен анализ крови! — прорычал я ему. — На сравнительное родство со всеми семействами!

— Слушайте, док, а его точно уже ваши препараты отпустили? — хохотнул брат, но я расслышал за его ненастоящей веселостью отчетливый призрак боли.

Дважды хренов безмозглый эгоистичный идиот Захар. Да чего уж скромнягу строить — учитывая мое поведение с Аяной — сотню раз!

«Попроси меня остаться!»

Заткнись сейчас, память!

«Не угрожай! Не приказывай! Пообещай что-то кроме места твоей постельной грелки, и я и шагу отсюда не ступлю!»

— Я сказал — заткнись! Не время! Потом! — рявкнул я и дернул ворот уже застегнутой рубашки от неожиданного приступа удушья, разрывая и превращая ту, по сути, в тряпку.

— Ты уверен, что реально стоит покидать больницу? — встревоженно спросил брат, всматриваясь в мое лицо.

— Я бы тоже… — начал Мирсан, но я мотнул головой."

"— Вы — выйдите и дайте нам с братом минутку. Ты — молчи и внимательно выслушай меня, Родька. И если что-то тебе поперек горла станет — пошли меня. Без сомнения.

Медик ушел, плотно прикрыв дверь, а я плюхнулся в то кресло, в котором недавно сидела мать.

— Дело вот как обстоит: этот самый хрен Милютин, о ком я желаю знать все, забрал мою… Аяну… мою женщину.

— Твою истинную, брат.