Дурман для зверя

Целовать жестко, поглощая сначала возмущенное шипение, а вскоре и покорные стоны, до тех пор, пока она не закричит, отдавая моему алчному требованию свой первый оргазм, полив пальцы щедрой влагой, и после уже ворваться в нее сзади, свирепо брать все и для себя, кайфуя при этом от того, что эта чертова девчонка умеет отдаваться вот так… Как сорвавшись в пропасть, будто внизу только смерть и это в последний раз, пробирая меня до таких глубин, что от воспоминаний не только член встает за пару вдохов и гудит, готовый лопнуть, но и все волосы дыбом, как при диком испуге.

Но ее ранний звонок с сообщением о прогулке обломал мои планы ухватить еще немного сладости перед долгим перерывом, однако наполнил торжеством. Аяна приняла мои правила, и сколько бы дерзости ни сквозило в ее голосе, главное было в том, что она уже смирилась. Сама не заметит, как станет подчиняться мне уже во всем и охотно, примет новые условия нашего сосуществования как должное и утратит любые мысли о непокорности или уходе.

Оставил сообщение на автоответчике Людмилы, сообщая, что буду недоступен с утра, и, добравшись домой, собрался завалиться спать на несколько часов, вырубив телефон. Но, выйдя из лифта перед своей квартирой, обнаружил мамашину потерю. Родион сидел прямо на полу, уткнувшись лбом в колени, и, похоже, спал. Сто пудов пьяный в дым. С каких таких пор его бухой маршрут начал его выводить ко мне?

— Удобно? — спросил насмешливо, позвенев над ухом брата ключами.

Он вскинулся, ошалело уставившись на меня покрасневшими глазами, и, принюхавшись, я понял, что алкоголем от него не несет. Да и неприятного кислого запаха, присущего обдолбанным, тоже не было.

— Захар! — Родька вскочил и тут же охнул, схватившись за явно отсиженную задницу. — Я ждал тебя.

— Я заметил, — открыв дверь, я жестом предложил ему войти, хотя с большим удовольствием велел бы валить прочь. — Матери чего не отвечаешь?

— Телефон забыл… потерял… не хочу, — пробормотал он, и мое внимание привлек звук шлепков о плитку пола его босых ног, да и весь вид мешковатой и какой-то поношенной одежды, от которой несло машинным маслом и бензином, да черт-те чем, но ни один из этих ароматов не вязался с образом моего братца.

— Ты почему босой? Где был вообще? — напрягся я, включая свет и оглядывая его внимательнее.

Так и есть, он в какой-то робе, судя по всему, прямо на голое тело.