Дурман для зверя

— От моего члена или от моего рта?

— Все рав… Рот, я хочу твой рот!

— Насколько сильно?

— Господи!

— Это не ответ.

— Сильно! До безумия!

— Как и я твой, мультяха моя! — прорычал я, наконец отпуская себя. — Подумай и о моих желаниях на досуге!

Отстранившись ровно настолько, чтобы член нашел нужную дорогу, втолкнул себя в нее, заглушая ее громкий стон своим.

Дальше разум уже ни над чем не властвовал. Я вбивал ее, мечущуюся, молящую, ослепительно прекрасную в этой первобытной гонке за наслаждением, в постель, улетая сам или проваливаясь в бездну — какой хрен разберет.

Ничего не имело значения, кроме как угнаться за ней, успеть и самому вознестись, пока вот так она стискивает меня в себе, будто готова поглотить, присвоить, удержать там внутри, где невыносимо горячо и сладко, навсегда. И ревя в потолок, изливаясь до капли, я желал этого навсегда.

Телефон затрезвонил снова, сбрасывая меня с вершины внезапного безумия в реальность. Какое, на хрен, навсегда? Что за чушь? Приподнявшись на локте, уставился в лицо Аяне, замечая блестящие дорожки слез к вискам и мокрые ресницы, и не смог удержаться, чтобы не провести языком еще раз по ее распухшим губам, прежде чем скатиться и пойти за гаджетом.

Ладно, навсегда — это, безусловно, перебор, но придержу-то я ее при себе явно надолго. Пожалуй, стоит признать, что это имеет все шансы продлиться гораздо дольше, чем я даже готов был предположить. Не могла ты попасться на моем пути, кукляха, чуть пораньше? Тогда, когда вопрос с Аланой и давлением семьи еще не напирал настолько? Ой, ладно, разберусь и с тем, и с другим. Алане, матери — чертову видимость семьи и потомство, раз так им нужно. А моей кукле — новую жизнь, роскошь, путешествия, подарки, что легко примиряет женщин с ролью постоянной любовницы. Мне ли не знать, такое сплошь и рядом, да хоть моих родителей взять.

— Слушаю! — ответил я на черт знает какой по счету вызов дорогой родительницы.

— Захар! — чуть не оглушила она меня. — Ты почему не отвечал мне?!"

"За спиной гневно зашипела Аяна, и, обернувшись, увидел, что она стоит, расставив ноги, и яростно сжигает меня глазищами, тыкнув пальцем на свои бедра.

Опять я тупо забыл о резине. Надо разобраться с ее контрацепцией, на самом деля я и не хочу использовать с ней больше защиту, если без нее так хорошо.

— Я был занят, мама.

— Чем? Я звонила в офис и Людмиле…

— Что ты хотела? — перебил ее.

— Родион пропал!

— Мы только вчера имели сомнительное удовольствие лицезреть его пьяную физиономию.