Дурман

Она недовольно поджала губы.

— По-моему, на нашей сексуальной жизни моя головная боль никак не сказывается. Так чем ты недоволен?

Миша голову повернул и посмотрел на нее, очень внимательно. А Ира сглотнула, сжала руку в кулак, но понимала, что уже поздно. Ей не стоило этого говорить, не стоило заострять внимания. Нужно было заткнуться вовремя, а теперь вот пытливый, непонимающий взгляд мужа, и она похолодевшая от страха.

— Ира, что происходит?

Она отчаянно замотала головой и отвернулась от него. Нижняя губа затряслась, и Ира поторопилась прикусить ее.

— Миша, прости меня. — Она догнала его на дорожке к дому, впечатленная тем, с какой злостью муж хлопнул дверью такси полминуты назад. — Прости, я просто… это пройдет, — высказала она наконец.

— Что пройдет? Ты же не желаешь мне ничего рассказать.

Ира вошла в дом, ненадолго замерла в темноте, прежде чем Миша успел включить свет в прихожей, а думала о его словах. В ее голове как раз полный порядок, а вот что творится в душе, только богу ведомо. Но как это объяснить мужу?

Она прошла в комнату, скинула туфли и опустилась в глубокое кресло, наплевав на то, что тонкий шелк платья непременно сомнется под ее весом, оно не рассчитано на то, чтобы валяться в нем на диване или в кресле, вытянув ноги.

Миша подошел, наклонился к ней, облокотившись на спинку, и проговорил ей на ухо:

— Тебе мама что-то сказала?

— Нет, Миша.

— Не ври мне. Я с ней поговорю, она не будет тебя доставать.

— Твоя мама не при чем.

— Тогда что?

— Не знаю, — покривила она душой.

Он выпрямился.

— Замечательно. И сколько мы будем жить в этом твоем незнании?

Его тон вывел ее из себя. Ира едва удержалась, чтобы не съязвить в ответ, но понимала, что из-за ее слов ссора лишь разрастется, а что сказать мужу, чем защищаться, она не знала.

"— Надеюсь, что недолго, — проговорила она, поднимаясь. Ушла в спальню, расстегнула платье, и оно легко соскользнуло с ее тела на пол. Ира перешагнула через него, и оставила лежать невыразительной кучкой, хотя в других обстоятельствах так бы никогда не поступила. Ушла в ванную, дверь за собой закрыла. Все делала автоматически, потому что ничто, ни одно действие, не приносило облегчения.