Дурман

 — Света невольно головой качнула, приглядываясь к мужу с недоверием и болью. — Что ты наделал? — Руку вперёд выставила, как будто испугалась, что он захочет к ней подойти. А потом добавила тихо: — Ты же мне обещал.

Он ей обещал. Действительно обещал, в день их свадьбы. Что никогда ей не изменит. По крайней мере, так гадко, чтобы пришлось таиться и врать в глаза. Тогда он только что вернулся с Чёрного моря, оставив там Иру, и его мучила совесть, а ещё неудовлетворённость, и эта пытка была куда сильнее чувства вины.

Он без конца вспоминал и опять же сравнивал, и не находя покоя и умиротворения рядом с любимой, как казалось, женщиной, боялся своих мыслей и давал обещания и клятвы, одну за другой. Что будет любить, уважать, хранить верность. Это казалось таким простым, на словах. А жизнь, как отец любил говорить, на самом деле долгая и непредсказуемая штука. Он очень хотел сдержать своё обещание, но оказался просто человеком.

— Я знаю, Свет. Я обещал.

— Ты в неё влюбился?

Каким простым показался этот вопрос из её уст.

Влюблённостью невозможно объяснить страсть, необходимость постоянно видеть и чувствовать, знать, где Ира и чем занимается, влюблённостью не объяснялась проснувшаяся внезапно ревность и жадность. Желание постоянно держать за руку, заботиться, а порой и спрятать ото всех, в стремлении почувствовать себя властителем и хозяином, и при этом собственническом отношении ожидать в ответ улыбки и счастливых искорок во взгляде.

Он молчал дольше, чем следовало, и Света лишь горько кивнула, видимо, сама ответив на этот вопрос.

— Ты влюбился. И побоялся мне сказать.

— Это не то, что обсуждают с жёнами, — осторожно заметил он.

— Да, наверное, — согласилась она. Вдруг засмеялась, расстроено и приглушённо, отвернулась от него, пряча взгляд, и вытерла выступившие слёзы. — Я ждала чего-то подобного. Последние месяцы ты был странным. А когда я пыталась с тобой об этом поговорить, начинал кричать. Но я думала, что это Карина!

— Большая разница?

— Конечно, разница, Лёша! Она же… она же раздаривает себя! Красивая, броская, никогда не прочь.

У неё нет проблем и особых моральных принципов. Какой бы мужчина отказался? Когда она вошла в наш дом, я ещё подумала, что, слава Богу, что твоего отца нет. А потом она начала кокетничать с тобой, и я заметила…

— Что ты заметила?

— Что ты злишься на неё. На просто знакомых так не злятся. Я была уверена, что это она! А выходит, что… — Она буквально выдавила из себя следующие слова.