Думаешь бьётся? (СИ)

Обхватываю его затылок ладонями, и тянусь к его губам своими. В миллиметре от них замираю. Смотрю в его потемневшие глаза, кончиком языка касаюсь его губ. Провожу по центру. Он дышать перестает, зрачки стремительно расширяются.

Затвор опускается. Костя сам начинает меня це… поглощать.

Если кто-то скажет, что потом будет больно, я всё равно от этого мгновенья не откажусь. Сейчас не про то, что тебя дико хотят, тут другое — ты нужен, нужен до боли.

Продолжая целовать так, что у меня волоски на коже дыбом встают, он забирается ладонью мне под толстовку.

— Маленький, надо остановиться, — Костя отстраняется, еле дыша.

Из меня неодобрительный вздох вырывается. Хочу именно сейчас.

— Лён, мы каток испортим, — его губы улыбка трогает.

— Не хочу тебя расстраивать, но дефлорации всё равно бы не произошло. Не уберегла, так сказать, — несу чушь в попытке в чувства прийти.

— Оставайся такой навсегда, — Костя быстро целует меня в нос. Начинает подниматься, протягивая мне руку.

Испуганно касаюсь лба своего, затем выдыхаю посмеиваясь.

— Пациент скорее жив, нежели мёртв. Просто неудовлетворён.

Костя смотрит на меня с недоверием, приподнимает брови вверх. Можно подумать, что я только и ждала его развода, чтоб сорваться с цепи.

В авто, по дороге домой, он наши пальцы переплетает. Подносит к губам и целует, улыбаясь при этом. Маньячело, не иначе. Я сижу, ерзаю на сиденье. А он довольный.

— Останься сегодня у меня, — просит.

Да ладно, да неужели? Окна надо помыть?

— Подумаю, — шепотом отвечаю. Прикрываю глаза и на спинку сиденья откидываюсь.

— У тебя паспорт с собой? Или фото хотя бы? — интересуется спустя несколько минут.

— Тебе зачем?

— Заявление подать можно электронно, — произносит невозмутимо.

Я даже глаза распахиваю. Нет, реально выглядит серьёзным. Одной рукой руль держит, второй мою ладонь.

— Костенька, я за тебя переживаю.