Дудочка крысолова

Вымотанная Алька, отважно делавшая хорошую мину при плохой игре, ни разу не позволившая себе сорваться или огрызнуться на Микаэллу, как-то под конец особенно тяжелого дня не выдержала и спросила:

– Слушай, чего ты добиваешься, а? Ну уйду я отсюда, найду другую работу… И что? Ты этого хочешь?

Мика пристально посмотрела на Альку, губы сложились в жестокую усмешку.

– Нет, моя дорогая, – елейно проговорила она, – вовсе не этого. Я хочу, чтобы ты сдохла под забором. Под настоящим забором, под штакетником.

«А ведь ее прорицание почти сбывается, – подумала Алька, чувствуя, что впадает от холода в подобие анабиоза. – Правда, сдохну я не под штакетником, как ей мечталось, а под полом, но сути это не меняет. Эй, Микаэлла, ты меня видишь?! Можешь порадоваться!»

В ответ раздался треск, и тусклая лампочка погасла, напоследок недолго посветив желтой угасающей искрой.

– Выражайся яснее, Мика, – сказала вслух Алька, с трудом шевеля губами.

Человек, заглянувший в подвал спустя час, обнаружил бы в нем съежившуюся женщину, лежащую на полу и безучастно глядящую перед собой в темноту. Женщина не делала ни одной попытки пошевелиться и только время от времени дергалась, словно по ней пробегала судорога.

Когда со стуком открылся люк, она даже не повернула головы.

Гитарист, собиравшийся спуститься вниз, остановился на верхней ступеньке: лампочка в подвале не горела, хотя он хорошо помнил, что, уходя, не выключал за собой свет.

Он поменял ее и наклонился к своей добыче. Нос у нее был ледяной, руки тоже, и она даже не пошевелилась, когда он дотронулся до нее. «Отлично. Прошел первый этап».

– Замерзла? – заботливо спросил он. – И есть хочешь, наверное?

«Крыса» лежала неподвижно.

– Ты хорошо себя вела, – подумав, признал он. – Так что получишь вкусненького и тепленького."

"Он ушел, не забыв закрыть за собой люк, и вскоре вернулся с термосом в руках и пледом, который волочился за ним по полу. Сначала, разрезав веревки на ее запястьях, он поднял Альку, как куклу, обмотал пледом, а затем налил из термоса в крышку что-то, пахнущее на весь подвал сытной вкусной едой, и поставил перед Алькой:

– Ешь.