Другая семья

Лучше уж дальше составлять самому себе обвинительное заключение и приговор выносить – трус, неврастеник, тряпка, недомужик… Как там еще? Да не важно… Тем более, если так продолжать будешь над собой издеваться, наверняка превратишься в давешнего клиента… В того самого Павла Петровича Подрыгаева, у которого любовь к жене переросла в крайнюю ненависть и сожрала его бедную психику. Наверное, у этого Павла Петровича Подрыгаева спасительного островка не было. А у него Катя есть… Катя, которая всегда ждет…

Не заметил, как показались вдали холмы Синегорска, и вот уже мост переехал, внизу речка, совсем обмелевшая.

Хотя нет… Катя ведь говорила, что у нее мама дома. А может, мама проявила тактичность и ушла уже? Хорошо бы…

Катя открыла ему дверь – глаза и впрямь сияли голубыми озерцами.

– Потом, Филипп, потом… Я ж тебе говорила – мама сегодня дома…

Тут же в прихожей появилась рослая дородная женщина, глянула на него с пристрастием. Так, будто рентгеновскими лучами пронзила, и все это с насмешливой улыбкой, хотя и вполне доброжелательной.

– Доброго здоровья, мил человек… Что ж, давай будем знакомиться! Давно хотела, да дочка мне все не дозволяла.

– Он не Филя. Он Филипп, мама… – с тихой опаской поправила Катя и встала к нему спиной, будто загораживая от материнской насмешливости.

– Ну, Филипп так Филипп… Мне без разницы. Главное, чтобы тебя, дочка, не обижал. А то, знаешь, всякое бывает…

– Он меня не обижает, мам. Он хороший. Ты же помнишь, как он меня в суде защищал!"

"– Да помню, помню… Что есть, то есть, спорить не буду.

– Да, очень…

– Ишь, защитница! – неожиданно подмигнула ему Галина Никитична. – Ну ладно, что ж… Да ты проходи, Филипп, проходи! Катюха вон для тебя стол накрыла, расстаралась! Еще и выпроводить меня пыталась, намеками вся изошла – мол, мешаешь моей свиданке… Да только я не поддалась, уж больно поглядеть хотелось, что это за Филипп такой.