Другая улица

Тут меня как ударило: если они вылезут, черт-те что может случиться, может, твари ушли, а может, и нет… Едва броневик остановился метрах в пяти от меня, я заорал что есть мочи:

– На землю не выходите! Заминировано все кругом! Противопехотки повсюду!

Ну не говорить же им, что было на самом деле? Кто бы поверил с ходу? Я бы сам не поверил. Никодимыч плечами пожимает:

– Коль, ты чего? Откуда тут мины? И на хрена?

Я ему кричу: «Мины, кругом мины! Подорветесь мигом! Подгони броневик впритык, я переберусь и лейтенанта заберу, с ним совсем хреново…»

Никодимыч пожимает плечами, капитан вертит головой в большом сомнении, но, должно быть, такое уж у меня было лицо, что они решили не искушать судьбу.

– Что с ним?

– Контузия, – говорю.

Вдвоем мы без особого труда переправили лейтенанта в машину – он не сопротивлялся, был как ватная кукла. Я хотел показать туда, где лежало все, что осталось от Шикина, но вижу, все торопятся. Спросили только, где Шикин. Я с ходу придумал: мол, лейтенант его отправил пешком назад, шагать, ориентируясь по колее. Капитан пожимает плечами: не появлялся Шикин, и летчики шли над колеей, хотя ее и занесло песком во многих местах – но человека не видели, ни идущего, ни лежащего.

Смотрю, Никодимыч забрал пулемет с моего броневика, слазил в свой за подрывным зарядом и начал его в боевом отделении прилаживать. Капитан поясняет: дивизия получила приказ идти форсированным маршем, приданы два звена авиаразведки, части уже пришли в движение, так что нечего рассиживаться, догонять придется…

И мы уехали.

Я рассказал все, как было. Подробно. Мне не поверили.