Другая улица

Брызнуло… Фриц на миг застыл, харя у него неописуемо переменилась вмиг, превращаясь из живой в мертвую, и грянулся он, подламываясь в коленках, рядышком со мной. На лицо мне… брызнуло.

И снова некогда ни о чем думать и дивиться некогда. Афоня орет:

– Вставай, мать-перемать!

Тут я опамятовался, вскочил, осмотрелись мы в две секунды, кому из наших помощь нужнее – и кинулись в драку. А в драке сцепившихся уже наполовину поубавилось…

Наша взяла. Хоть и осталось нас чуть больше половины – но фрицы легли все. Кто еще дергался, того докончили – насчет «языков» у нас приказа не было, потому что наверняка не нужны были в той ситуации «языки».

И курочить пушки не было нужды: лейтенант (живой, хотя скула и разбита) дал, согласно договоренности, две красные ракеты, одну белую, и очень быстро примчались наши танки, не задерживаясь, обтекая позицию с двух сторон, пошли дальше в прорыв, а чуть погодя на горизонте царица полей замаячила…

Ну и мы с ней двинули в боевых порядках родного батальона. Кто бы нам позволил рассиживаться? Ну, положили в рукопашной расчеты и прикрытие, взяли пушки.

Можно сказать, обычное дело. Кстати, сгоряча обещали по медальке, но потом, как случается не так уж редко, позабыли как-то. На войне порой все мимо пролетает, и плохое, и хорошее: что пули с осколками, что награды…

В общем, работы нам выпало до вечера, пока не поступил приказ укрепиться на взятом рубеже. Когда все окончательно успокоилось и мы с Клюкиным оказались поодаль от своих, я спросил:

– Афоня, это что было?

Мы с ним были не то чтобы друзья, но, смело можно сказать, боевые товарищи.

Он верховодил, хотя был мобилизованным по призыву, а я – кадровый пограничник. Он был старше лет на пятнадцать, то ли со второго, то ли с третьего года, но не в том дело. Иной тебя на полсотни лет старше, а дурень дурнем. Афоня был такой… ну, основательный, что ли. Помор архангельский, а может, соломбальский, не помню уже точно. Кашу из топора сварить, шилом побриться и все такое… Крепко мужик стоял на земле.

Афоня мне ответил, не свысока (такого за ним не водилось), а словно бы даже со скукой, будто речь идет о том, кого на кухню за термосами послать:

– Да ерунда, если прикинуть. Ну, заговоренный оказался твой фриц, и все дела. От железа заговоренный, теперь ясно. Иногда бывает просто от пули, а этот, вот такие разлюбезности, от всякого железа. Да только не от дерева, ты сам видел…

– Колдовство, что ли? – удивился я.

– А кто его знает, – сказал Афоня. – Это бывает.