Другая Я

Как от прокаженной…

Натягивает на талию брюки, хрустит молнией, затягивает ремень и, отворачиваясь, быстро кидает через плечо:

– Пошла вон отсюда. Живо!

Два раза повторять не пришлось.

Я убежала. Прямо так, как была. Босиком. В порванном сверху платье. С растрёпанными волосами выбежала на холодную дорожку, вымощенную баснословно дорогой плиткой.

Я обещала судьбе, что если Бергман меня отпустит, я больше никогда не вернусь в этот порочный мир.

Но к Косте я поехала. Сказать насчёт ребёнка. Как только переступила порог его кабинета, я начала говорить, что утром сделала тест на беременность, оказавшийся положительным.

Шахов, не слушая, перебил, заявляя, что он уже и так всё знает. Разумеется, я подумала, что Бергман обо всём ему уже доложил. Более того, оказался прав. Шахову было наплевать.

– Я уже и так знаю!

– Знаешь? И что думаешь?

– А на что ты вообще рассчитывала? Запомни. Я в этом дерьме не участвую, ясно? Уж как-нибудь без меня!

После таких заявлений все слова для меня померкли и отошли на второй план.

В принципе, мне уже было без разницы, что ещё он говорил, но всё же душу особенно всколыхнули следующие мужские слова:

– Мия… Ты можешь остаться, но только без балластов. Подумай.

Тогда я, разумеется, решила, что он предлагает сделать аборт.

Я в прошлом была слишком ошарашена такими словами, но я в настоящем прекрасно понимаю, что Костя вложил в них кардинально иной смысл.

Ушедшей возможности поговорить никто вернуть не в силах. И наше дитя тоже…

Выныриваю из бередящих душу воспоминаний и вижу перед собой злое, дьявольски красивое лицо. То самое, которое до сих пор иногда видится мне во снах.

– Так почему он передумал, Мия?

Нет смысла плевать в его душу. Нет смысла открывать ему правду. Я сама понесу этот крест и дальше, а Шахову уже знать ни к чему. Я, в конце концов, виновата больше.

Медленно качаю головой, отвечая мужчине уверенным взглядом.

– Нет, Костя. Этого я тебе никогда не скажу, – и, наблюдая за тем, как он вскидывает вверх брови и хмурит лоб, мирно добавляю. – Отпусти, пожалуйста.

Шахов убирает руки и отходит назад.

Воздух со свистом выходит, раздувая мужские ноздри, а ладонь самопроизвольно сжимается в кулак.

– Он прикасался к тебе против воли. А я даже не смог защитить.

– Костя, – мой голос звучит очень тихо, но я отчётливо слышу его дрожь и перехожу на шёпот. – Не стоит ворошить прошлое.