Право на выбор

Талейв тоже не обошел вниманием женскую комнату, но интересовала саэра, слава всем богам, не я, а та самая миловидная темноволосая дама. Сирра Арнлина, его жена.

Откуда-то издалека послышался нарастающий мерный рокот.

— Отец, — выдохнула Фиса."

"Гул становился все громче и громче, пока не перешел в оглушающий рев. Из пропасти поднялась гигантская волна, на гребне которой гордо замер къор Воды. Неистовый как цунами, стремительный как горная река, непредсказуемый как океан и коварный как бездонные болотные топи.

На мгновение волна зависла над ареной, а потом с силой, способной разламывать скалы и дробить камни, обрушилась вниз, и къор рода Эктар, покрасовавшись перед зрителями, занял свою площадку.

— Эктар! Эктар! Эглери!

А вот и бывший опекун.

Этот совершенно точно смотрел на меня. Вернее, на нас с Фисой. Под его пристальным немигающим взором сестрица вжалась в кресло, а я, разозлившись, наоборот, выпрямилась и отвернулась. Надоел ты, дорогой дядюшка, дальше некуда.

Пальцы Фисы нервно вцепились в мою руку.

— Теперь они.

Кто «они», я поняла сразу. Савард и Раиэсс, Тьма и Свет, тэнн-ири и тайр-ири — две противоположные равновеликие силы, неразрывно связанные друг с другом, и на Поединке Стихий появились вместе.

Сначала арену накрыла жаркая чернильная тьма. Сгустилась, опустилась неслышно, окутала все вокруг непроницаемым пологом. Несколько мгновений ничего не было видно. Потом в бархатном сумраке заструились пронзительно яркие ниточки света. Их становилось все больше. Гибкими змейками они ластились к тьме, обнимали, наполняли собою, сливались с ней в единое целое.

Миг — и пространство взорвалось слепящим глаза разноцветным фейерверком.

Когда я снова «прозрела», последние две площадки оказались заняты. На одной из них стоял сотканный из света удивительной красоты конь, а на другой — Тайо.

Живой Свет и живая Тьма.

— Айар! Крэаз! Эглери! Эглери атта варэсс! — неистовствовали трибуны.

Я поймала сияющий взгляд Саварда и потянулась ему навстречу. В эту секунду для меня больше никого не существовало в целом мире.

Зрители, огромная арена с застывшими на ней къорами, высокородные сирры и даже вцепившаяся в мое запястье Фиса — все стало декорацией, превратилось в фон для одного-единственного лица и открытой теплой улыбки.

— Советник глаз с тебя не сводит, — зашипела на ухо Фиса, больно ткнув локтем в бок.

— Я наида, сиятельный саэр — господин, — поморщилась, отстраняясь. — Наверное, оценивает, все ли в порядке с его имуществом.