Дропкат реальности, или магия блефа

Цыган без перехода протянул гитару молодой еще девушке с сотней, не меньше, косичек, которые поначалу показались лицедейке распущенными волосами, добавил:

– Эй-лай, Берита, нагадай счастья молодым!

Девушка приняла гитару, стрельнула взглядом в Иласа и начала ворошить струны, перебирая их чуткими пальцами. Мелодия то лилась водопадом, то переходила чуть ли не в марш, а цыганка все никак не вступала. Ее глаза постепенно затуманивала поволока, и Вассария уже грешным делом подумала, что девушка так и не запоет, когда почти речитативом прозвучало:

Три мгновенья до боя,Веря в жизнь и смерть.

Ремесло непростое,Ему со сталью петь.А ей выпала карта,Да не в масть легла.Не вчера и не завтра,Лишь сейчас – игра.Семь шагов до цели,Но не видно не зги,Только слово в металле,В жилах сила кипит.Тайны тонут в пучинеИз трагедий и бед,Отступились все боги –Дознаватель взял след.Последние слова совпали с резким ударом по струнам, и дымка начала исчезать из взгляда певуньи.

Земар провел ладонью по лицу и продолжил движение, словно собирая бороду в кулак, выдохнул:

– Да… Лучше бы вы прошли мимо.

Обычно если Берита поет двоим молодым, парню с девушкой, то о любви. Ну если кручину любовь та несет, то о разлуке. А у вас…

Цыган досадливо махнул рукой."

"– Но после этой песни помочь я вам обязан. Хочу или нет. Потому как великие дела будете вы творить. И там, – Земар ткнул пальцем в непроглядную черноту неба, которую не отважилась осветить ни одна из лун этой ночью, – похоже, решили, что путь дел ваших должен пройти через наш табор.

Я не просто дам вам место в кибитке. Сделаю так, что мимо отца родного пройдете – вас не узнает.

После этих слов цыган хитро улыбнулся и протянул еще одну чару. Иласу.

* * *Бешеный ритм погони хорош, когда только берешь след. Но плох, если преследование длится больше нескольких свечей. Эрден уже больше суток не вылезал из седла. Скакал. И с каждым выдохом как будто выплевывал легкие. Илреть, подарив ледяные поцелуи, взяла свою плату за переправу: судорогой сведя ноги, завязав тугой узел из боли, которой отзывались старые шрамы.

Холод, замешанный на усталости. Противовесом ему были упрямство и страх. Эрден думал, что давно уже похоронил это чувство глубоко внутри, пережил его, как и предательство, которому минуло уж больше десятка лет.

Тогда он, еще молодой, влюбленный до беспамятства безусый юнец, сочинял серенады и ловил томные вздохи своей единственной, как ему тогда казалось.