Дропкат реальности, или магия блефа

И, в отличие от голословных обвинений в адрес всерадетеля, у нас есть свидетели, – Эрден кивнул на Леша, – а также доказательства – письма и кулон. Ваурий должен будет что-то предпринять.

– Ну да, отправить нас на эшафот, – проворчал Илас.

– А ты предлагаешь всю жизнь провести в крысячьей норе? – Морозный голос Эрдена отрезвил начавшего закипать блондина, но Илас просто так не сдавал позиций:

– Это нам бегать. Ты-то чистенький… Иди живи, как и прежде.

– Не могу.

– У дознавателей есть совесть, которая гнетет?

– Нет.

Просто нужно либо разрубить этот узел, либо постепенно всерадетель затянет свою удавку не только на наших шеях, но и на всей империи с Ваурием во главе.

– Значит, эшафот, – обрубила Васса, загасив уже не в первый раз начавшийся спор. Оппоненты оного перебрали все аргументы, вплоть до кулаков: в тот раз победил Эрден, но фингал сошел быстрее у Иласа.

Друзья, больше не говоря ни слова, вышли из комнаты и направились по лестнице к выходу.

В честной город Эфоп четверка путников прибыла накануне вечером, пройдя с две сотни лин по лихославскому тракту, и расположилась в одном из трактиров средней руки.

Не бедняцкие кварталы, но и не элитная ресторация с нумерами. В таких местах останавливались солидные обозники, купцы, вельможи с маленьким титулом и не сильно толстым кошельком. В общем, публика не изысканная, но и не дно нижнего города. В оную весьма успешно влился и прибывший квартет."

"Карета, запряженная четверкой гнедых, уже ждала друзей, таких разномастных, но бесхитростных в своем стремлении.

Вассария, вышедшая на крыльцо последней, окинула спутников взглядом. В голове девушки невольно промелькнула мысль: «Я – словно бубновая многоликая дама, Леш – юркий, неискушенный валет, Илас – горделивый король, смотрящий на все происходящее в профиль, с надменной уверенностью, Эрден – туз, который един в двух лицах: может быть и единицей и одиннадцатью. Не хватает только десятки, и будет роял флеш, наивысшая из комбинаций. Причудливо судьба тасует колоду карт из людских судеб, однако…»

Кучер, и не подозревавший о том, какие думы посетили прелестную головку юной фьеррины, лениво лузгал семечки, но как только услышал, куда нужно доставить постояльцев, лихо взмахнул кнутовищем и, описав широкую дугу в воздухе, ударил по лошадиному крупу в оттяг, подгоняя то ли себя, то ли лошадей пронзительным свистом.

Кони понесли с места, и карета полетела вперед, подскакивая на ухабах ошалелым зайцем.