Древняя штучка

 – Когда по ТВ показали донецкого мальчишку с оторванными руками и ногами, который из-за жовто-блакитных гнид на всю жизнь остался калекой, все внутри аж перевернулось… Знаешь, Петро, в чем-то ты, конечно, прав. Но далеко не во всем… Согласись, что со стороны Киева сейчас воюют нелюди, которые намного хуже, чем многие наши бандиты. И заслуживают они только одного: пули! Да, многих из них пригнали силком. Но кто их в этой самой «зоне АТО» принуждает убивать, пытать, грабить, насиловать? Это их личный выбор.

Просто это уже гнилые люди, которым нет прощения, и примиренчества к ним быть не может. Так что, мон шер дженераль, Стас прав – снисходительность к «славахэроям» из «добробатов» – это неуважение к тем, кого они растоптали, искалечили, убили. И то, что наши власти частенько разводят с киевскими фашистами «муси-пуси», я не одобряю категорически, и вот почему: Донбасс воюет не столько за себя, сколько за нас, здесь сидящих. Ты не согласен?

– Согласен, согласен! – Орлов нетерпеливо замахал в ответ руками.

 – Все, тему закрываем! У нас другие дела, другие проблемы. Хватит об этом! Черт! Даже забыл, о чем шел разговор до появления этого восстановителя справедливости в мировом масштабе!

– Мы говорили про раритет: не вывезет ли его кто-нибудь из «шестерок» Бирюка или Лекаря на Запад через одну из стран СНГ? – суховато напомнил Лев, складывая бумаги вчетверо и запихивая их в карман.

– Ах да! Точно! Лева, ты как-то упомянул, что у профессора Дорынова имеется фотокопия папируса.

Ты не мог бы с ним связаться и попросить фото и футляра, и самого раритета, чтобы это можно было предоставить таможне?"

"– Могу прямо сейчас связаться… – доставая телефон, ответил Гуров.

– Давай сейчас… – кивнул Орлов.

Лев набрал номер профессора и после пары гудков услышал уже знакомый, вполне бодрый и уверенный голос:

– Да, я слушаю!

Объяснив, кто и почему звонит, Лев поинтересовался:

– Вы сейчас дома?

– Да, со вчерашнего вечера. – Судя по голосу, Дорынов был рад этому звонку.

 – Теперь я – как в той одесской песенке: и вот теперь я стал холостой…

– А где же Луиза, если не секрет?

– За границей… – смеясь, пояснил профессор. – Приезжаю домой – в прихожей на зеркале записка: «Аркадий, прощай! Улетаю в Париж». Ну и попутного ветра! Правда, она прихватила с собой всю наличность и золото… Но это – ерун– да! Я – дома, а дома, говорят, и солома едома. С карточки денег снял, так что не бедствую.